Руслан Агишев – Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (страница 54)
Еще больше он обрадовался, услышав про их логово. А как не радоваться? Его ждет целый дом, полный висельников и убийц. Достойная может получиться гекатомба. Еще больше обрадуется Богиня, получив в свое услужение сильных слуг. Теперь осталось лишь все приготовить…
— Какое место…
Риивал глубоко вдохнул запахи погреба и широко улыбнулся. Вокруг хорошо пахло, запахи будили приятные воспоминания.
— Хор-р-рошее.
Было сыро. Остро пахло плесенью, грибами и… кровью.
— Очень хор-р-рошее… Сыро, темно, как дома…
Глаза уже привыкли, и темнота отступила, позволяя в погребе оглядеться. Места тут хватало, под землей оказалась целая комната примерно три на четыре метра. Имелась кое-какая мебель: топчан, крепкий с виду стул со спинкой и ржавое ведро, из которого несло дерьмом.
— А это что такое?
У дальней стены что-то лежало. Может мусор, а может мешки с добром. Надо подойти, проверить.
— Хм…
В луже запекшейся крови лежало мужское тело. Гимнастерка и исподнее под ней было разорвано, открывая вид на огромную багровую, почти черную, звезду. Края фигуры неровные, торчат ошметки кожи и мышц. Сразу видно, специально тупым ножом резали, чтобы больнее было.
В самом углу обнаружились и орудия — здоровенный мясницкий топор с остатками кожи и волос на лезвии, пара ржавых кривых свинорезов.
— М-м-м… Очень хор-р-рошо, — Риивал весь подобрался, как зверь перед броском за добычей. Стали раздуваться ноздри, вдыхая окружающие запахи. Клацнули зубы, язык мазнул по зубам. — Хор-р-рошая добыча, знатная… Тёмная госпожа будет довольна.
По всему выходило, что здесь жил настоящий зверь. Отъявленный, ненавидящий, яростный враг, которому убивать себе подобных в удовольствие и радость. Встречались такие существа на его пути и среди людей, и среди эльфов. Последние особенно в этом отличались. Знали, твари, толк в истязании живых существ, выводя пытки в особый вид искусства и почитая их высшей формой наслаждения. А еще пеняли на дроу, называя тёмный народ проклятым племенем.
— Настоящая добыча… — продолжал он улыбаться.
Его ждал зверь, почётная добыча для настоящего охотника.
— Да начнется охота, — с предвкушением прошептал дроу, плотно прижимаясь к земляной стене. Прежде, чем все начать, нужно приготовиться, понять, что его ждет наверху. Ведь, зверь не один, с ним много его шакалов. — Да…
Теперь Риивалу не нужны глаза, чтобы знать. Он прекрасно обходился и другими органами чувств. Слышал, как скрипят доски под ногами людей на верху, как подошвы сапог и ботинок стучат по полу. Вездесущие пауки, слуги Тёмной госпожи, видели за него, проникая в мельчайшие отверстия, щели и дыры.
— Я иду за тобой…
Зверь был в самой дальней комнате, и чтобы добраться до него, нужно было пройти мимо всего его слуг. Почти два десятка человек, матерых, с оружием. Но когда дроу прятался от врагов? Никогда не прятался, и сейчас не станет.
— Иду…
Резко дернул руками, и пеньковый жгут, туго стягивающий запястья, спал под ноги. Легко проделать, если знаешь как. Без опыта же, просто покалечишься.
Один из свинорезов, кривой и ржавый, сам собой лег в руку. Особая прелесть, потрошить зверя его же оружием. Пусть вся боль его жертв вернется обратно. Уж Риивал-то постарается, чтобы все случилось именно так.
— Будет много боли, очень много, — шептал он, и его свистящий шепот сейчас напоминал змеиное шипение. — Очень много боли.
С подвернувшегося под ноги ящика добрался до люка. В открывшуюся щель ткнул лезвием свинореза, поддевая задвинутую щеколду. Вот и выбрался.
— … Я ниспадаю ниц перед тобой, Темная госпожа, — шевеля одними губами, дроу начал читать священную песнь-восхваление. Ритуал жертвоприношения начинался именно с этих слов, посвященных Благословенной Ллос. Многие поколения жриц-хранительниц повторяли их раз за разом, опуская ритуальный нож на горло жертвы. — Я касаюсь твоего белоснежного покрывала…
Первой жертвой стал припозднившийся гуляка в телогрейке, зубами пытавшийся вытащить пробку из бутыли с самогоном. Один резкий удар, и он рухнул там, где и стоял — у стола. Голова покатилась под стол, а кровь из перерубленной шеи рванула фонтаном на потолок и стены.
Через мгновение рядом с первым лег и второй бандит, только что возникший в дверях. Видимо, в отхожее место перед сном выходил. Крупный, распространявший вокруг себя вонь застарелого пота и ядреной махорки, он только повернулся от двери, как в его грудь воткнулся здоровенный тесак. С чавканьем и хрустом свинорез рванул сверху вниз, с легкостью ломая ребра и вскрывая грудную клетку, как нож консервную банку. На пол полилась жидкое месиво из склизких кишок, а следом свалилось и бездыханное тело.
— … Я восхищаюсь твоей красотой, — священные слова стремительно разносились по комнатам, наполняя их страхом. У тех, кто еще не спал, вдруг без видимой причины начинало тревожно биться сердце. Матерые бандиты, у которых за душой было не по одному десятку трупов, хватались за сердце и скрипели зубами. Не понимали, почему их спины покрывал холодный пот.
За дощатой перегородкой были ещё люди. Дроу слышал их тяжёлое дыхание, храп, чувствовал смрад, исходящий от них. И не важно, сколько их там было, сейчас все уйдут за Край и пойдут в услужение Тёмной госпоже.
— … Прими мое тело, мой дух, мою жизнь…
Тело наполняла привычная лёгкость, шаг скользил по полу. Он уже не дроу, он орудие Тёмной богини, её воплощение, её бесплотная тень.
— … Наполни своей силой, благодатью…
Люди за порогом валялись вповалку на грязных, слежавшихся матрасах, брошенных прямо на пол. Одни валетом, другие в обнимку со стеклянной четвертью. Резать таких, что тараканов давить.
— … Открой глаза на то, что сокрыто и неведомо мне… Позволь видеть твоими глазами, слышать твоими ушами… Знать то, что ведомо только тебе…
Темень, но даже в темноте его движения напоминали танец — неведомый, но от этого ещё более притягательный, желанный. Его фигура, сгусток черноты, скользила по комнате, то ускоряясь, то, напротив, замирая на месте в невероятной позе. Сначала был длинный скользящий шаг. Через мгновение остановка, и дроу, словно застывал в воздухе. Его рука взлетала вверх и тут же стремительно опускалась. Удар, и с хрипом воздух выходил из разрубленной груди. Удар в другую сторону, и череп лопался, как гнилое яблоко.
Лишь у кровати в углу он замешкался, когда из под горы тряпья показалось опухшее женское лицо. Одеяло откинулось еще дальше, открывая вид на отвисшую грудь.
— Михей, ты что ль? — прохрипела деваха, спросонья растирая глаза. — Опять лезешь, как дурной. Сказала же, не дам. Сначала котлы гони, а потом сладкое…
И вдруг разглядела незнакомое лицо, перемазанное в крови, и тут же пронзительно заверещала:
— А-а-а-а-а! Убили! А-а-а-а-а! Батюш…
За несколько минут до настоящих событий…
В самой дальней комнате, имевшей отдельный выход во двор, на кровати зашевелилось одеяло. Пронесся тяжелый вздох и спящий открыл глаза.
— Пся крев… Душно-то как, — здоровенная волосатая рука схватила край одеяла и швырнула его на пол. — Никакой мочи нет.
Гнат не знал, что его разбудило. Может дело в духоте, может в спертом воздухе.
— Как перед грозой.
Почему-то было тревожно. В воздухе разливалось гнетущее ощущение, от которого сдавливало грудь, заставляло сердце биться, словно сумасшедшее. Того и гляди выскочит. Пятерней схватился за грудину и начал судорожно растирать.
— Дева Мария… Что еще за напасть такая?
Сердце и не думало успокаиваться. Наоборот, гнетущее чувство становилось лишь сильнее, медленно и неуклонно двигаясь к панике.
— Пся крев, — снова выругался он, потянувшись рукой под подушку к припрятанному маузеру. С такой-то дурой надежней, вернее, да и страху меньше. — Теперь и не уснуть… Вставай, старина Гжегош, все равно сна ни в одном глазу. Лучше эту курву проведать, да душу отвести. Тогда и сон снова придет…
Гнатом он был для местной русни, признавшей в нем бывшего кержака-сидельца. Сам же никогда не забывал свое настоящее имя — Гжегош Вишневский, и, главное, происхождение. Ведь, род Вишневецких дал Польше много славных сынов и дочерей, веками заседавших в Сейме и составлявших ближнюю свиту польских королей и королев. Сотни шляхтичей его рода с честью рубили жидов и москалей во всех войнах, что вело королевство. На землях Вишневских всегда было в достатке и виселиц для неразумных холопов с восточных земель, и плах с палачами для непокорного казацкого племени. Только быльем да ковылем все это поросло: поместье Вишневских разрушено большевиками, семью разбросало по белому свету. И ему сполна досталось — сначала немецкий плен, потом разведшкола абвера, и вот он в ненавистной Москальщине.
— Сейчас посмотрим какое у тебя нутро…
Потянулся к сапогам, как воздух прорезал жуткий вопль. Совсем рядом, как резанная, верещала женщина.
— А-а-а-а-а! Убивають! А-а-а-а!
Сразу же за деревянной стенкой хлопнул выстрел, следом еще один.
— А-а-а-а-а! — уже кричали с подвываниями, захлебываясь от страха. — А-а-а-а!
В стенку что-то с такой силой ударило, что доски-двухдюймовки хрустнули, как спички. Снова кто-то стрельнул, звонко разбилось стекло.
Гнат по-звериному распластался на полу, выставив перед собой маузер. Медленно, шажок за шажком, начал отползать к запасной двери. До нее рукой подать, а от туда можно прямо через двор к старым складам махнуть. Там у него была нычка с новыми документами, одеждой и деньгами, о которых никто из его людей и не знал. Только бы добраться.