Руслан Агишев – Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (страница 41)

Всё эти вопросы и поднимались на сегодняшнем заседании Ставки Верховного командования, в расширенном составе включающим в свой состав наряду с его постоянными членами, и командующих фронтов и даже отдельных армий. Одним из первых докладчиков как раз и был генерал-лейтенан Курочкин, командующий 20-ой общевойсковой армией.

— Прошу, товарищ Курочкин, доложите нам о результатах Лепельской оборонительной операции, — Сталин как и всегда медленно прохаживался вдоль стола за спинами сидевших, отчего они всякий раз разворачивались в его сторону. В последние недели это уже стало его неизменной привычкой, в которой выражалась вся его усталось и подозрительность ко всему и всему. — Мы вас внимательно слушаем.

Сидевшие за столом, и правда, пристально смотрели на генерал-лейтенанта… Жуков, начальник Генерального штаба, застыл с карандашом в руке, рядом лежал небольшой блокнот. Шапошников, возглавлявший Совет по эвакуации, привычно протирал тряпочкой свои очки.

— В соответствие с приказами Ставки 4–8 июля в направлении города Лепель были нанесены удары двумя механизированными корпусами — 5 и 7-ым. На указанном направлении противник сконцентрировал моторизованные части 7, 12 и 17-ой танковых дивизий, занявших оборону по линии рек…

Указкой Курочкин чертил на карте линии оборонительных позиций немецко-фашистских сил. Отмечал города и поселки, превращённые противником в серьезные опорные пункты. Показывал направление наших ударов, ответные удары врага.

— … На всех направлениях было встречено ожесточённое сопротивление противника, части которого были сверх всякого норматива насыщены средствами противотанковой обороны. Немцы активно применяли минирование своих позиций, бомбардировочную и разведывательную авиацию. Серьёзным препятствием стали продолжительные проливные дожди, превратившие грунтовые дороги и берега реки в непролазное болото. Указанные моменты вкупе привели с нашей стороны к непропориционально высоким потерям в технике и живой силе…

Исходя из приведённых цифр оба советских механизированных корпуса полностью потеряли боеспособность, лишившись большей части техники и превратившись, по-существу в обыкновенные стрелковые, а не механизированные части.

— Товарищ Сталин, разрешите?

С места поднялся невысокий плотный мужчина с недовольным прищуром. Мехлис, недавно назначенный начальником Главного политуправления, явно хотел что-то сказать.

Сталин кивнул, давая понять, что выступить можно.

— Что это за доклад такой, товарищи? Почему мы слышим одни оправдания? Партия и советский народ оказали генералу Курочкину высокое доверие, предоставив под его командование целых два механизированных корпуса и дав возможность нанести по немецко-фашистским захватчикам сокрушительный удар. Это более тысячи боевых машин, настоящий стальной кулак. А что в итоге?

Генерал-лейтенант Курочкин, словно окаменел. Лишь белые пальцы, с силой сжимавшие деревянную указку, выдавали его сильное волнение.

Мехлис же был в своей стихии. Неиствовал, как про него говорили злые языки. Выдавал резкие фразы, совершенно безапеляционные оценки. Глаза обвиняюще сверкали, руки активно жестикулировали.

— … Нет, товарищ Курочкин, у каждого поражения есть строго определённое имя и фамилия. А мы что слышим? — нахмурившись, строго смотрел на докладчика. — Оказывается, во всём виновата погода! Проливные дожди размыли берега рек и дороги! Как это, вообще, понимать⁉ Раньше дожди не шли? Нет, товарищ Курочкин, во всём случившемся есть только ваша вина — ваш непрофессионализм, отсутствие стратегического предвидения и военной смекалки! Именно вы виноваты в том, что 20-ая армия понесла такие потери, и, в конце концов, был сдан Витебск! Как по моему, то это откровенно попахивает… Ну вы сами понимаете, чем.

Естественно, всё поняли, что имел ввиду, но не произнёс, начальник Главного политуправления. Прекрасно понял это и сам генерал-лейтенант Курочкин, даже не бледнея, а скорее черняя на глазах. Ведь здесь и сейчас даже простое обвинение могло привести к смертельному итогу. У такого поражения априори должен быть реальный виновник или козёл отпущения, и не понимать этого не мог разве только самый последний дурак.

— А что скажет начальник Генерального штаба? — вышагивавший по кабинету, Сталин остановился за стулом, где сидел Жуков.

Тот прежде окинул свои записи в блокноте, и только потом встал.

— Нужно признать, что контрудар в направлении г. Лепеля не привёл к изменению стратегической обстановки на западном фронте. Нам не удалось нанести противника такие потери, которые вынудили бы его перейти к обороне и отказать от продолжения наступления. Группа армий «Центр», по-прежнему, обладает значительными силами, выраженными прежде всего в сверхмобильных моторизованных дивизиях. Уверен, немецкое командование продолжит наносить сильные концентрированные удары в направлении Смоленска.

Замолчал, пристально рассматривая карту на стене. Многим показалось, что Жуков сейчас сядет на своё место.

— Не снимая с повестки дня вопрос о мере ответственности командования 20-й армии, а соответственно 5 и 7-го мехкорпусов, замечу, что продвижение противника было оставлено более чем на неделю. По неподтверждённым пока данным, в результате действий нашей разведки погибли командующий 2-ой танковой группы генерал-полковник Гудериан, командир 47-го моторизованного корпуса генерал Лемпельзон, и почти всё командование 12-ой танковой дивизии в полном составе. Детали в настоящий момент уточняются.

Сталин за его спиной удивлённо хмыкнул. Похоже, последнюю информацию до него ещё не успели донести.

— Как уточните, жду подробного доклада и представления отличившихся к награждению. Уничтожение таких врагов нужно осветить невероятно подробно, с привлечением всех необходимых средств. Товарищ Курочкин, вас это тоже касается. Срочно выяснить, какое из подразделение участвовало в ликвидации немецких генералов, кто осуществлял руководство, каковы непосредственные обстоятельства.

Мехлис на это поморщился, что не ускользнуло от внимания Сталина. Не выпуская из рук неизменную трубку, хозяин кабинета прошел к своему месту.

— Лев Захарович, а вам предлагаю возглавить комиссию, которая объективно оценит результаты Лепельской оборонительной операции. Нужно рассмотреть всё обстоятельства дела, чтобы избежать ошибок в последствии. А теперь, товарищи, вернёмся к оперативной обстановке на…

Следующий час на заседании Ставки обсуждались самые разные вопросы, связанные, как непосредственно с состоянием дел на основных фронтах, так и с протекающей эвакуацией предприятий из прифронтовой полосы в тыл. Выступали докладчики, им задавались вопросы, проходило обсуждение.

Складывающаяся обстановка, к сожалению, ни радовала не на одном из направлений. На всех без исключения фронтах противник проводил активные наступательные действия, советские войска продолжали вести тяжёлые оборонительные бои. Тыл до сих пор крайне тяжело перестраивался на военные рельсы. Из-за потери промышленно развитых регионов резко снизились объёмы производства всей линейки военной продукции. Не хватало всего: обмундирования, стрелкового вооружения, патронов, снарядов, танков и самолётов. Словом, расходились члены Ставки в удрученном состоянии, вздыхая и не разговаривая друг с другом.

— А вас, товарищ Берия, я попрошу остаться, — в спину выходящим донёсся негромкий, чуть хриплый голос хозяина кабинета. Берия, уже стоявший у двери, вздрогнул и тут же развернулся. — Нужно обсудить один вопрос.

Дверь тихо прикрылась, оставляя в кабинете двоих.

— … Лаврентий, — Сталин назвал наркома государственной безопасности по имени, как когда-то давно. И это было особым признаком. Верховного явно что-то беспокоило и ему требовалась доверительная беседа. — Сегодня пришло странное письмо от Международного красного Креста. Нас извещают о случаях жестокого обращения с немецкими военнопленными в районе г. Лепель. Использовались даже фразы о «нечеловеческих страданиях немецких солдат», «средневековых пытках». Молотов передал, что и по его линии пришло нечто подобное. Лаврентий, что это такое?

Нарком как-то странно замялся при этом. Похоже, что-то уже слышал обо всём этом. Сталин тут же вопросительно дёрнул головой, предлагая всё выкладывать, как на духу.

— Товарищ Сталин… — хозяин кабинета укоризненно тут же посмотрел на него. Мол, договаривались же поговорить, как в старые времена — «без чинов и званий». — Коба, а что эта коричневая нечисть ждала, когда пришла к нам? Думали, с пирогами их будем встречать? Нет, Коба, не будет ни пирогов, ни хлеба с солью! Мы их драть будем, шкуру будем спускать, рэзать, как свиней…

Берия разволновался. Акцент стал жёстче, в речи стали проскальзывать крепкие ругательства. С ним всегда так случалось, когда его что-то особенно задевало.

— Идеологически правильно говоришь, Лаврентий, но политически… — Сталин покачал головой. — Политически — совершенно неправильно. Внешнеполитическая атмосфера сейчас имеет архиважное значение. Ты должен понимать это, не хуже других. Поэтому нам нужно прояснить этот вопрос, чтобы была полная ясность. Что там к тебя ещё есть? Договаривай, раз начал.

Нарком вздохнул, чуть помолчал, и, наконец, начал: