Руслан Агишев – Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (страница 36)

— Господи, только не Е-4, только не Е-4, — шептал Гольцман, размазывая слезы по лицу. Перед глазами стояло довольное лицо немца, тыкавшего пальцем сначала в супругу, а потом в него. — Не надо так ходить, не надо… Господи, не надо… Только не Е-4.

Доктор снова переживал то жуткое ощущение беспомощности и отчаяния. Генерал продолжал повелительно тыкать пальцем, делая свой ход и тем самым обрекая на смерть его Сару. А он, как и тогда, ничего не мог сделать.

— Е-4… Черный офицер бьет белую ладью… Ненавижу, ненавижу…

Уткнувшись в землю лицом, Гольцман с силой цеплялся за траву. Рвал, рвал и снова рвал, словно в его руки попался тот самый ненавистный враг.

— Господи, не могу больше так, — он перевернулся и сел. Опустил глаза на руки, измазанные в траве, земле и крови. — Нельзя больше бегать.

Перевел взгляд на стоявшие стеной деревья. Где-то там оставался тот, кто обещал все это закончить.

— Я все сделаю, чтобы они заплатили… Уговор, сержант.

Ему обещали, что в течение недели он увидит генерала Гудериана.

Станция Котельники.

Совещание высшего командования Лепельской сводной ударной группы.

Поселок и прилегающая к нему железнодорожная станция застыли в тревожном ожидании. Перрон, еще недавно заполненный сгружаемой техникой и стрелковыми частями, опустел. На путях стоял лишь блиндированный состав, на котором прибыл командующий 5-ым механизированным корпусом генерал-майор Алексеенко со своим штабом. Сразу же был усилена противовоздушная оборона станции, центр поселка полностью блокирован усиленными комендантскими патрулями. Слух о готовящемся контрнаступлении окончательно перестал быть слухом.

— … Товарищи командиры, днем начала операции обозначено пятое июля. Получается, послезавтра мы должны выдвинуться в направление города Лепель, — генерал-майор Алексеенко, высокий лобастый мужчина, стремительно прошел к карте, висевшей на стене. В полной тишине за ним следили десятки напряженных взглядов командиров, вызванных на совещание. — Прошу доложить о готовности частей к маршу и последующему встречному бою с танковыми и моторизованными группами противника. Полковник Корчагин, как обстоят дела в вверенной вам дивизии?

Из группы командиров вышел седой полковник болезненного вида. Встал, и начал докладывать.

— Сосредоточение 17-ой танковой дивизии еще не закончено. Из двенадцати эшелонов с техникой и личным составом прибыло лишь пять. На настоящий час в боевой готовности находятся два полка танков Т-26 и БТ. Запас горючего достаточен для пятидесятикилометрового марша, не больше. В наличие лишь восемь бензовозов из потребных…

Кто-то из командиров позади тяжело вздохнул. Нарисованная картина была совсем безрадостной. 17-ая танковая дивизия, призванная быть одной из главных сил намеченного контрудара, оказалась боеспособной лишь на половину, если не меньше.

— Вы понимаете, товарищ полковник, что это самый настоящий саботаж⁈ — с неприкрытой угрозой спросил командующий. — Своими действиями вы ставите под угрозу выполнение приказа генерального штаба об организации контрудара по немецко-фашистским захватчикам. Как вы могли допустить такое?

Высокий, крупный, он буквально нависал над худым подчиненным. Глаза метали молнии, лицо пылало злостью. Всем своим видом грозил раздавить виновного прямо здесь.

— Командование дивизии, сержантский и рядовой состав приложили немыслимые усилия, что более четырех сотен боевых машин прибыли в место развертывания. Винить их в преступной халатности или небрежности у меня язык не поворачивается, — полковник под градом обвинений даже не шелохнулся. Лишь побледнел до синевы. — А что касается остального, то вся вина в случившемся целиком и полностью лежит на бездарно организованном воздушном прикрытии и халатной организации снабжения горюче-смазочными материалами. Из-за непрекращающихся авианалетов дивизия уже потеряла больше двух танковых рот, лишилась эшелона с боеприпасами. Что, вообще, говорить, если на каждый три десятка танков мы имеем лишь один бензовоз при нормативе в ше…

Но командующий резко рубанул рукой воздух, заставляя командира замолчать.

— Всегда у нас кто-то другой виноват, а не мы, наша халатность и безалаберность. Молчите, молчите! Поздно уже, вон сколько наговорили. Если бы не сложившаяся ситуация, то уже давно шел бы разговор о трибунале, — генерал-майор развернулся на месте, оказавшись рядом с другим полковником с танковыми петличками. — Полковник Грачев, что с 13-ой танковой дивизией? Вы и ваши люди готовы выполнить боевой приказ?

Перед командующим тут же молодцевато вытянулся командир в танковом комбинезоне. Лицо круглое, чумазое. Похоже, только с эшелона, с техники.

— Готовы, товарищ генерал-майор. Умрем, но не пропустим врага. Вот только…

Генерал-майор сразу же поморщился, уже догадавшись, что сейчас услышит.

— Командованием Смоленского укрепленного района 25-ый и 26-ой танковые полки вверенной мне дивизии были включены в оборонительные порядки. Мне предъявили приказ, подписанный начальником генерального штаба генералом Жуковым. Я ничего не мог поделать, — полковник Грачев развел руками, показывая, что против такой «тяжелой артиллерии» он был просто бессилен. — Также дивизия лишилась батальона связи и двух саперных батальонов.

Быстрый опрос других командиров показал и у остальных похожую ситуацию. Непрерывные авианалеты противника, неорганизованность, громоздкость оперативных соединений привели к многочисленным задержкам с погрузкой и отправкой техники. Моторизованные роты и батальоны оказывались в поле без капли горючего в баках, попадали под бомбежку и сгорали вместе с экипажами. Некоторые части, вообще, существовали лишь на бумаге, так и не пройдя стадию формирования.

— Выходит, боеспособность ударной группы оставляет желать лучшего. Не принимая бой, мы уже лишись не менее четверти всех наличных сил, — генерал-майор перевел взгляд на карту, где красным и синим цветом карандашей были размечены места расположения советских и немецких сил. Синий цвет на карте существенно преобладал, показывая, что им предстоит в скором времени. — Что противник? Ждет нас? Какими силами обладает?

Сразу никто из присутствующих командиров ничего не ответил.

— Плохо, очень плохо, товарищи командиры! — Алексеенко с силой провел по лицу ладонями, словно пытался стереть с лица маску отчаяния и безысходности. Получалось плохо. — Наступать, зная лишь общую ситуацию, гибельно и противоречит всем военным уставам. Скажу, что генерал Шмидт, возглавляющий 39-ый моторизованный корпус, наш главный противник на Лепельском направлении, серьезный враг, обладающий большим военным опытом. Не удивлюсь, если в его штабе уже известны наши силы, и они начали готовить западню.

Диспозиция, обозначенная на карте синими и красными стрелками, и правда, напоминала западню. Сводная ударная группа советских войск должна была ударить в самый центр так называемых Смоленских ворот — водораздел рек Днепр и Западная Двина. Место, словно специально, изобиловало болота, узкими речками с крутыми берегами, и естественно, препятствовало быстрым танковым маневрам. С запада противник, части 39-го механизированного корпуса немцев, уже контролировали самые удобные для обороны и передвижения коммуникации и населенные пункты, выступая с позиции обороняющего. А наступающий, как известно, несет самые большие потери.

— У нас есть двое суток, чтобы попытаться прояснить оперативную обстановку на лепельском направлении. Москва обещала выделить эскадрилью для авиаразведки, но надеяться на это вряд ли стоит. Воздушный флот понес большие потери. Сегодня же на запад должны уйти разведгруппы. А теперь прошу высказать ваши соображения…

Глубокая ночь. Черные тени скользили между деревьями, напоминая собой бесплодных духов. В лесной тишине раздавалось лишь редкое уханье филина и треск засохших деревьев.

Риивал подал знак, и шедшие за ним бойцы замерли, тут же став частью леса: двое прильнули к искривленным стволам дуба, двое растворились в густом орешнике и один застыл у вывороченных корней сосны.

— Хоррошо, — довольно прошипел дроу, отмечая возросшее умение своих людей. Еще месяц назад они испуганно шарахались по лесу, а сейчас могут запросто подобраться к дикому зверю и не спугнуть его. Для их расы просто невероятный результат. — Хоррошо. А теперь подойдите ближе.

Они больше не были обычными людьми. По древним законам дроу Риивал стал для них не просто учителем войны и охоты, но и главой нового рода. Принеся ему личную клятву, каждый из них стал частью темного народа. И пусть обликом они не дроу, но внутри уже готовы ими стать.

— Прежде чем начнется испытание, примите тот отвар, что я приготовил.

Бойцы одновременно потянулись к поясам, где висели фляжки.

— Этой ночью вам понадобиться зрение и чутье хищника. Два маленьких глотка, не больше.

Зелье обращения, пусть и приготовленное из местных трав и желез животных, могло причинить вред, если отбросить предосторожности. Тела его учеником еще слишком слабы, а они сами не готовы к тому, что может случиться. Даже дроу требуется особая подготовка под руководством опытного наставника, чтобы пользоваться зельем. В истории темного народа не раз были случаи, когда возгордившиеся ученики нарушали запреты своих наставников. Желая стать уподобиться древним героям из легенд, неразумные отпрыски дроу нередко использовали сверх меры зелье обращения и «превращались» в диких зверей. Получая силу и ловкость самых опасных хищников подземелий, они теряли остатки человечности. Перерожденных никто не жалел, скверне было не место среди дроу.