Руслан Агишев – Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (страница 30)
— Чего же там происходит? Везде прут, как на параде, а здесь получили по щам и встали колом…
Никак такое поведение не было похоже на немцев. Они их пару дней назад, конечно, хорошо пощипали — положили до роты пехоты, сожгли четыре — пять танков, три бронетранспортера. Но это должно было лишь разозлить их.
Где новый удар, уже по всем правилам военного искусства? Почему нет авианалетов? Высотный разведчик, что часами висел над городом, можно не считать.
— Одни вопросы и ни одного ответа.
Его взгляд, блуждая по кабинету, дошел до крайнего окна и замер. Именно там со вчерашнего совещания остался лежать обычный солдатский сидр, о котором он уже и забыл.
— А если сержант, и правда, это сделал?
Поставив кружку с уже остывшим чаем на стол, Захаров подошел к угловому окну и взял котомку с подоконника. Вернулся к столу и высыпал все содержимое на его поверхность.
— Сколько там насчитал Бугров? — вспомнил он вчерашнего комроты. — Сто двадцать шесть, кажется… С рядовыми, унтер-офицерами, лейтенантами и майоров… Черт, это больше роты получается.
Если вчера полковник больше склонялся к версии майора Фомина о краже жетонов, то сейчас уже был не так уверен.
— Получается, они потеряли роты пехоты и танки в атаке, а потом еще роту ночь, то…
Выходила дикость, о которой даже думать не хотелось. Но лежавшие перед ним блестящие немецкие идентификационные знаки с бурыми пятнами снова и снова возвращали его к другой мысли.
— А вдруг?
Пройдя три войны — Гражданскую в Испании, Халкин-Гол и Финскую, полковник уже редко чему удивлялся. Когда вокруг взрываются снаряды, летают пули, а товарищи рядом пытаются собрать руками свои внутренности, человек может совершать такое, что не укладывается и в голове. В монгольских степях его поражал фатализм японских солдат, десятками с минами в руках бросающихся под гусеницы советских танков. В Испании ужасали немецкие летчики, целенаправленно охотящиеся на санитарные машины с красными крестами. В заснеженных лесах Финляндии он удивлялся вражеским снайперам, в сильный мороз сутками караулившими наших бойцов в сугробах.
— Но целую роту положить голыми руками уже перебор, — качал головой Захаров в растерянности. — Даже и спящими… Это же сто двадцать шесть человек!
Конечно, об этом сержанте ходили очень странные слухи, один фантастичнее другого. Мол, у него и глаза на затылке, и нюх получше всякого пса, и зрение, как у орла. Вдобавок, Биктяков оказался отменным следопытом, как успел убедиться в этом и сам полковник во время недавнего перехода. Шел по лесу так, что ни одна травинка не шелохнется. В лесу мог найти и еду, и питье, и лекарства. Одним словом, настоящий уникум. Но все же…
— Не-ет, о таком никому нельзя рассказывать.
Полковник решительно собрал железки обратно в сидор и забросил в ящик стола. Пусть там и лежат.
— Нечего смущать начальство. Жетоны предъявишь, спросят, а где тела, пленные? Скажут, приписками занимаешься…
Пристукнул по столу рукой, тем самым закрывая это дело окончательно.
— И комбату нужно сказать, чтобы в батальоне лишнего не болтали. От такой болтовни только хуже становится. Не хватало еще такого сержанта потерять.
Вновь пошел к окну. Уже окончательно рассвело. Солнце уже поднялось над макушками деревьев. Небо просветлело, обещая еще один ясный, жаркий день.
— Хм… Это еще что за точки? Птицы что ли?
Приложил ладонь к голове на манер козырька кепки. Солнце светило прямо в глаза, но он отчетливо разобрал какие-то темные закорючки в небе.
— Это же…
И тут в воздухе начал нарастать воющий гул. Постепенно набирал силу, от едва слышного и до звеневшего, парализующего звука. (звук пикирующего немецкого бомбардировщика — Гул Смерти. Звук сирены Юнкерса при пикировании. (Ju-87, Лаптёжник, Штука) (youtube.com)).
— Воздух! — заорали на улице. — Воздух! — кто-то стрельнул, привлекая внимание. — В укрытие! Воздух!
Через мгновение где-то на окраине города ухнуло. Потом еще раз, и еще раз. Следующий взрыв раздался совсем близко. Пол под ногами пошел ходуном, посыпались стекла. Наученный горьким опытом, полковник уже лежал на полу.
— Началось…
Бывшее здание Слобожанской городской больницы
Когда начался авианалет, Фрося, как и остальные медсестры, была в сестринской. Собирали вещи для эвакуации — набивали мешки бинтами и корпией, складывали в ящики шприцы, хирургические инструменты, вязали папки с записями, которые доктор Гольцман категорически не хотел оставлять. Но с первым взрывом бомбы они все бросились к раненным, чтобы вывести их на улицу.
— … Фроська, в шестнадцатую давай! — крикнула ее подруга Анна Карпина, сама побежавшая в противоположное крыло. В проеме только ее серый застиранный халат мелькнул.
— Бегу-у…
Ни в одном глазу страха не было. В голове билось лишь одно — только бы успеть добежать до палаты и хватило бы сил вытащить раненного на улицу. Сама худенькая, маленькая, как девчушка, а по коридору бежала, не каждый угонится.
— Бонбы! На улицу бегите! Бонбы! — пронзительно кричала она, проносясь мимо ближайших палат. Там ходячие, им легче, чем другим. — Бонбы, родненькие!
Завернула за угол, и сразу же уткнулась в дверь. За ней как раз и лежал неходячий, которого вчера вечером принесли. Его толи контузило, толи ранило. Как принесли, так и лежит с тех пор в беспамятстве.
— Сейчас, сейчас, миленький, — шептала она, подходя к кровати. Боялась, что сил не хватит его вытащить из палаты. — Помогу…
Решила, что попробует его себе на спину взвалить. В руку вцепилась, потянула на себя, а тело даже и не шелохнулось. Фрося, фыркнув на себя недовольно, дернула еще сильнее.
— Давай, Фроська, давай! — с натугой поворачивала мужское тело, что взвалить его к себе на спину.
И после очередного усилия почти удалось. Парень перевернулся на бок, одеяло задралось и…
— А-а-а! — не хуже сирены, взвизгнула девушка. — А-а-а-а!
Прямо из под одеяла на кровать хлынули сотни и сотни крошечных черных паучков. Настоящая бархатна волна с тысячами ножек расходилась в разные стороны, наполняя помещение еле слышным шуршанием.
Фрося, до тряски боявшаяся пауков, разом посерела. Глаза закатились, ногами засучила.
— А-а-а…
Взвизгнув напоследок, потеряла сознание и по стене мягко осела на пол.
Сюрреализм какой-то.
Здание то и дело сотрясает от взрывов авиабомб. Ходят ходуном стены, пол. С потолка сыпется побелка, валятся и с грохотом раскалываются куски штукатурки. Со звоном бьется оконное стекло, наполняя воздух стеклянным крошевом.
У стены без движения застыла белобрысая медсестричка, бессильно откинув голову. Белое, без единой кровинки, лицо, и застывшая на нем гримаса ужаса.
С другой стороны стояла кровать с лежавшим парнем, которого окутывало черное шевелящееся одело из паучков. Наподдающее подсчету месиво из паукообразных непрерывно двигалось, то покрываясь живыми буграми, то расползаясь в стороны, обнажая человеческое тело.
— … госпожа… — брови, уголки рта пошли вверх. Морщины разгладились. На лице больного застыло выражение безграничного счастья. — Благословенная Ллос…
Риивалу снился тот самый день Посвящения, когда мужчины единственный раз в своей жизни могут оказаться внутри святилища и приобщиться к благодати Богини. Он чувствовал невесомые мимолетные прикосновения одеяний жриц, исполняющих вокруг него ритуальные танцы. Мягкое шуршание ласкало слух. Необъяснимая благодать наполняла каждую частичку его тела.
— … Ллос.
Он медленно открыл глаза.
В воздухе плыла взвесь из мела и штукатурки. По ушам ударили звуки взрывов, громкие крики. Жутко хрустели деревянные перекрытия старого здания.
— … Благословенная.
Но, даже проснувшись, дроу продолжал улыбаться. Совершенно искренне, с радостью, словно и не видел творящегося вокруг него.
— … Я чувствую твои милость и благодать, — медленно вырывались из его рта ритуальные фразы. — Принимаю ее с радостью и священным трепетом…
Как никогда радостно трепетало его сердце. Темная госпожа впервые в этом мире ответила на его зов, послав своих верных слуг. Значит, он все делает правильно. Что это, если не знак его избранности? В его родном мире только жрицы могли «разговаривать» с паукообразными созданиями, поддерживая с ними незримую связь.
— … Теперь все будет по-другому, — шептал Риивал с фанатичным блеском в глазах. — Еще немного, совсем немного и она вернется.
Если раньше еще и были некоторые сомнения в выбранном пути, то сейчас их совсем не осталось. Нужно было лишь удвоить, утроить усилия, чтобы ускорить ее возвращение. Нужно было лишь больше жертв.
— Я сделаю, я все сделаю… Нужно лишь больше жертв, ещё больше, и она вернется…
Путь вновь стал, как никогда прост и ясен. Нужно было лишь хорошо делать то, что умел любил каждый из тёмного племени. Нужно было лишь убивать — много, очень много, жестоко.
— Наконец-то, все просто.
Риивал вскинул голову и уже совсем другими глазами посмотрел вокруг себя. И могло показаться, что все это — разбитые окна, вывороченные рамы, свисающие доски потолка — он видел впервые.
— Война… — раздувались его ноздри, блестели восторгом глаза. — Ведь кругом война… И нужно лишь убивать, больше убивать… Убивать…
Одним мягким движением дроу скользнул с кровати, заставляя раствориться покрывало из мириад крохотных пауков. На глазах тысячи и тысячи паукообразных разбегались по углам, щелям, дырам, не оставляя после себя и следа.