Руслан Агишев – Диктатор: спасти Союз (страница 44)
Всегда собранный, деятельный, сейчас он выглядел совершенно разбитым, потерянным. Для него все это, действительно, было настоящим ударом, от которого он никак не мог оправиться. Ведь, Горбунов, будучи классическим шестидесятником, не знавшим ужасов войны и всю сознательную жизнь прожившим в достатке и комфорте, совершенно искренне верил, что теперь начнется в Латвии прекрасная новая жизнь. Он даже не сомневался, что Советский Союз «уберется с их чудесного сада в свой лесной угол», оставит им современную промышленность, будет поставлять им природный газ и нефть по тем же заниженным ценам, будет пользоваться их морскими портами и железными дорогами для перевозки грузов и платить за это огромные тарифы. Верил, что вдобавок с помощью европейского сообщества и США добьется от СССР выплат гигантских репараций за долгие годы «оккупации». Оказалось же, что он вытащил не счастливый билет, а пропуск на первоочередной проход к гильотине.
— Мы попросим помощи у Европы и США, и они нам обязательно помогут! Они же обещали! — слишком уверенно, слишком демонстративно выкрикнул Ландсбергис, глава Верховного Совета Литвы. Чувствовалось, что он в отличие от остальных, еще на что-то надеялся. Хотя, как говорили злые языки, свою семью и всех родственников, включая дальних, он отправил в Польшу еще четыре дня назад. — Они нам обязательно помогут! Я еще утром звонил господину Смиту, послу США в Литве, и попросил его о гуманитарной помощи. Он сказал, что немедленно доложит обо всем президенту и после этого сразу же свяжется с нами. Я уверен, что он вот-вот позвонит.
Все они, как один, повернулись в сторону телефонного аппарата, что стоял на столе. Некоторое время они молча буравили его взглядами, словно ожидали, что прямо сейчас раздастся телефонный звонок.
— … А если не позвонит? — Рюйтель с трудом сдерживал дрожь. Казалось, ещё немного и натуральным образом начнет трясти, как осиновый лист. — Если не позвонит? Вы понимаете, что тогда будет?
— Господин Смит непременно позвонит, я полностью в этом уверен! — голос у Ландсбергиса звучал уже не так уверенно, как некоторое время назад. — Нужно лишь немного подождать. Нам сразу же окажут помощь.
И вдруг раздалась громкая трель телефонного звонка, заставившая всех вздрогнуть от неожиданности. Тут же все трое с облегчением выдохнули — наконец-то, дождались спасения.
— Берите, скорее же берите! — громко вскрикнул Рюйтель, вновь вскочив с кресла.
Ландсбергис, берясь за трубку телефонного аппарата, с улыбкой кивал остальным. Мол, я же говорил, что все будет в порядке и американский посол позвонит.
— I’m listening, Mr. Ambassador! — спокойно и напористо по-английски произнес он в трубку, в полной уверенности, что с той стороны находится именно тот, кто им и нужен. — What?
В одно мгновение с его лицом произошла невероятная метаморфоза. Оно вытянулось от удивления, челюсть отвисла, а в глазах застыла растерянность.
— Там… — Ландсбергис неожиданно перешел на русский язык. — Это…
Растерянно коснулся пальцем кнопки на телефоне, включая режим «громкая связь».
— Э-э-э, я слушаю, господин посол, — уже на русском языке произнес литовец, кладя трубку телефонного аппарата на стол.
Из микрофона несколько секунд доносилось шипение, а потом раздался незнакомый строгий голос… на русском языке:
— Очень хорошо. Господа Ландсбергис, Горбунов и Рютель, прошу внимательно меня выслушать.
— Э-э, откуда вы знаете, что мы то же здесь находимся? — растерянно спросил Рюйтель. Он и без того сильно переживал, а тут, вообще, стал оглядываться по сторонам. — Никто же не знал.
Голос из телефона продолжил без всякой заминки:
— Мы все знаем, господин Рюйтель.
И с ударением добавил:
— А также видим…
Рюйтель, и вовсе, сник.
— Я, Примаков Евгений Максимович, министр иностранных дел Советского Союза, — по-особому внушительно зазвучал голос из телефонного аппарата. — По поручению советского руководства доношу до вашего сведения следующее. Союз Советских Социалистических Республик, движимый чувством сострадания к тяжелому положению братских литовского, эстонского и латышского народов, и настроенный на мирное разрешение всех проблемных вопросов, готов признать независимость прибалтийских государств при условии заключения всеобъемлющего договора о дружбе и границах.
В зале воцарилась мертвая тишина, а вся троица руководителей застыли с выпученными глазами, кажется, даже боясь дышать.
— Проекты договора направлены дипломатической почтой. Остановлюсь на его ключевых положениях. Первое — Эстония, Латвия и Литва обязуются не вступать в состав военных союзов, не участвовать в дипломатических коалициях, которые провозглашают своей целью нанесение военного, экономического или иного ущерба СССР. Второе — Эстония, Латвия и Литва обязуются обеспечивать пассажирский и грузовой поток через свои территории в Калининградскую область. Третье — Эстония, Латвия и Литва обязуются поддерживать в надлежавшем состоянии музеи, мемориальные комплексы Великой Отечественной войны и захоронения советских солдат — участников Великой Отечественной войны, жертв фашистских зверств, признанные таковыми советской стороной. Четвертое — Эстония, Латвия и Литва обязываются закрепить на уровне конституций статус русского языка как второго государственного, а также обеспечить соблюдение прав русскоязычных граждан на получение образования, государственных услуг на родном языке. Пятое…
Поток требований к прибалтийским республикам казался бесконечным. Трое руководителей слушали молча и с каждым новым требованием опускали головы все ниже и ниже. И лишь один раз Ландсбергис не выдержал, и прервал посла:
— А что же тогда обязуется делать Советский Союз?
— А Союз Советских Социалистических Республик в соответствии со своей конституцией обязуется защищать всеми доступными способами права и свободы советских граждан, а также гарантировать им поступательное повышения уровня благосостояния.
Когда телефонный звонок завершился, и голос министра иностранных дел СССР замолк, то в зале по-прежнему стояла тишина. Ландсбергис, Горбунов и Рюйтель, как прилежные ученики, смотрели на телефон и молчали. Выразительное зрелище.
— Гм… — вновь первым прервал молчание литовец. Поерзав на месте, он повернулся к остальным. — Это шах и мат, господа… Мы играли с ними в шашки, а они с нами — в шахматы.
— Что? — Рюйтель непонимающе вскинул голову. Эстонец настолько впечатлился происходящим, что, похоже, потерял дар речи. — Я… э-э-э… Не понимаю… Что теперь будет? Мы, что все это должны делать?
Смотревшие на него Горбунов и Ландсбергис одновременно кивнули. Им-то уже сразу было понятно, к чему идет дело. Москва действовала так, как никто до этого. Она не просто установила блокаду, она ввергнула их в каменный век за непослушание, и теперь требовала политических репараций. Причем проделано это все было без танков и самолетов, без орудий и пулеметов. Им просто прикрутили газовый вентиль и отключили электричество. И все, жизнь остановилась!
Глава 23
И он все взял на себя
В кабинете министра обороны всё замерло. Буквально физически ощущалось напряжение, разлитое в воздухе. Язов, всегда с удобством располагавшийся в кресле, сейчас навалился вперед, упёршись локтями в столешницу. Лицо каменное, напряженное, взгляд тяжелый, давящий. Слева от него сидел командующий Северо-Кавказским военным округом генерал-лейтенант Шустко. Бледный, темные круги под красными воспаленными глазами. Видно было, что последние несколько суток почти не спал. Варенников сидел с другой стороны стола, и выглядел не лучше остальных. Про нормальный восьмичасовой сон он, вообще, уже забыл. Спать приходилось урывками, и большей частью в своем рабочем кабинете на небольшом диванчике.
На стене висела большая карта Северного Кавказа, рядом с которой стоял моложавый подтянутый полковник, один из заместителей министра обороны, и докладывал о ситуации в Чечено-Ингушской республике.
— … Оперативная обстановка в Чечено-Ингушской АССР с каждым днем становится все сложнее. Если год назад отмечались единичные преступления с использованием оружия, то в последние два месяца каждое третье правонарушение в республике совершается с использование огнестрельного оружия. Причем в большей половине всех преступлений используется нарезное огнестрельное оружие. Участились нападения на милиционеров и военнослужащих с целью завладения боевым огнестрельным оружием. Доля таких преступлений за последний год выросла в среднем на сорок четыре процента. Для недопущения попадания оружия в руки гражданского населения министр внутренних дел Чечено-Ингушской АССР запретил выдачу личного оружия сотрудникам внутренних дел, в том числе и во время несения службы…
Пуго, услышав об этом невероятном приказе, опустил голову. Конечно же, знал об этом, но, не желая поднимать шум, замалчивал все эти случаи.
— Что? — вскинул голову министр обороны, с непониманием уставившись на своего заместителя. — Что это еще за идиотский приказ? Борис Карлович, что это еще за брел? У вас там, вообще, что ли? Как это запретили выдавать оружие милиционерам во время службы? А с чем они тогда на улицы выходят? С ручками, с дубинками или может быть с дубовыми вениками? Вы, вообще, об этом не знали?