Руслан Агишев – Диктатор: спасти Союз (страница 32)

— Все было понятно, а сейчас?

Посол поднял чашку с уже давно остывшим чаем и скривился. Чай уже превратился в зеленоватую бурду, и вызывал откровенное отвращение.

— … Хм, что-то должно случится… Обязательно, — пробормотал он задумчиво.

К сожалению, это было не просто тревожное, и ничем не подкрепленное, ощущение, а твердая уверенность. Весь его опыт политической работы в высших эшелонах власти говорил о том, что здесь в самое ближайшее время должно произойти что-то нехорошее. Причем размер этого «нехорошего» ощущался, как нечто совершенно гигантское. О признаках этого ему сообщали и его личные источники из местных. Говорили о серьезном конфликте между Горбачевым и Ельциным, о сильном недовольстве этими двумя внутри союзной номенклатуры, спецслужб и военных, об открытом сепаратизме на окраинах империи. И не привести к взрыву все это просто физически не могло.

— … Посмотрим, — кивнул посол в комнату, уже давно переоборудованную в спальню. — Посмотрим.

Сев на кровать, бросил взгляд на массивные часы из малахита. Было ровно 23 часа 32 минуты.

Свет погас. Опустилась тишина. Но через какое-то время в дверь осторожно постучали. Затем постучали еще раз, и уже с явным нетерпением.

— … Да, да, уже встаю, — заохал Стюарт, с кряхтением поднимаясь с кровати.

— Сэр, это я, Гаррисон! — в голосе помощника звенело волнение. Обычно спокойный, выдержанный, сейчас он явно был встревожен. — Простите, но это очень важно!

— Уже встаю.

Поднявшись, посол машинально посмотрел в сторону комода. Часы показывали второй час ночи. Получалось, что он даже часа не поспал. Что же такого могло случиться за это время?

— Что там случилось, Гаррисон? Надеюсь, не война.

Стоявший в дверях, помощник скривился, и тут же протянул ему черную папку. У посла тут же екнуло в груди. В таких папках обычно приносили особо важные документы, и всегда совсем не радостного содержания.

— Что там? Опять кто-нибудь просит денег у дяди Сэма? — спросил посол, все еще надеясь, что в папке не было ничего серьезного. — А что у тебя такое лицо? Точно не война?

— Нет, сэр, не война, — с еле заметной заминкой ответил Гаррисон, и сразу же не уверенно добавил. — Наверное, сэр.

Посол внимательно посмотрел сначала на него, а потом уже на конверт в своей руке. От слова «война» у него мурашки по спине побежали. Он столько воин на своём веку повидал, что не на один десяток человек хватит. Война — это не лёгкая прогулка с милой дамой по набережной, а кровь, пот и чаще всего смерть. Неужели, началось? Неужели его предчувствие говорило именно об этом?

— Посмотрим…

В конверте было всего лишь пара куцых абзацев, но каких. «Час назад вооружённые силы Советского Союза были переведены в состояние повышенной боевой…». Стюарт несколько раз моргнул, когда строчки перед глазами стали расплываться. «… Три ракетоносных подводных крейсера Северного флота внезапно вышли в море. На остальных кораблях объявлена боевая тревога…».

Листок в его руке дрогнул, и едва не выпал. Посол почувствовал себя нехорошо. Пришлось отступить к комоду и опереться на него.

— Сэр, вам плохо? — с тревогой в голосе спросил помощник, желая шаг в его сторону.

— Нет, Гаррисон, нет. Все нормально. Это лишь минутная слабость, сейчас все пройдет.

Он несколько раз глубоко вздохнул, потом еще раз, пока, наконец, не почувствовал, как его «отпускает». Вновь поднес злополучный лист бумаги в руки и продолжил чтение. «… Гуляют слухи, что этот не учения».

— Значит, там что-то происходит… Там… — Стюарт многозначительно посмотрел в сторону Кремля. — Надеюсь, это учения. Советы, мать их…

Выругался, и вздрогнул. Ведь, он уже и забыл, когда ругался в последний раз.

— Сэр? — тихо спросил Гаррисон, когда па уза слишком затянулась.

— Думаю, Гаррисон, думаю… Нужно ли сейчас звонить президенту?

Помощник покачал головой.

— Какому президенту, сэр?

Стюарт удивленно вскинул голову. Явно не понял вопрос.

— В смысле, какому? Конечно же…

И тут до него доходит смысл вопроса. Ведь, происходящее сейчас напрямую касалось, как минимум, трех президентов — президента США Джорджа Буша, президента СССР Михаила Горбачева и президента России Бориса Ельцина. Кажется, первым делом нужно звонить американскому президенту, чтобы сообщить о приведении советских войск в полную боевую готовность. Но с другой стороны, сообщать Бушу-старшему непроверенную информацию, тем более полученную не от разведки, а от местных источников, было непрофессионально. Значит, оставались два других президента.

— Гаррисон, немедленно позвони президенту Горбачеву, — наконец, решился посол. — Он сейчас должен быть в Крыму, мне нужно срочно с ним поговорить, нужно все выяснить, прежде чем докладывать в Белый дом.

— Понял, сэр. Немедленно позвоню.

Сразу же прошел в кабинете, вскоре к нему присоединился и сам посол. Обычно ожидание было недолгим. Русские, включая самого президента Горбачева, с каким-то невероятным пиететом относились к телефонным звонкам и американского посольства. Трубку телефонного аппарата брали не просто быстро, а практически мгновенно. Сейчас же было все иначе — по номеру крымской резиденции Горбачева отсутствовали даже гудки, что был крайне странно.

— Не берут? — удивился Стюарт, входя в своей рабочий кабинет. Гаррисон выглядел чрезвычайно растерянным, снова и снова набирая номер. — Никто не берет?

— Сэр, гудки отсутствуют. По всей видимости, этот номер заблокирован.

— Тогда набирай президента Ельцина, — кивнул посол.

Помощник сверился с блокнотом и начал набирать новый номер. Прошло несколько минут, но результат был тем же самым — на той стороне была «мертвая» тишина.

— Сэр, ответа нет.

— Плохо, это очень плохо, если ни Горбачев, ни Ельцин не отвечают…

На посла снова нахлынуло недавнее тревожное чувство, от которого похолодело в груди. Он прямо наяву представил, как чей-то волосатый палец (почему-то ему представился именно волосатый палец, а не какой-то другой) медленно жмет на выпуклую красную кнопку. Где-то вдали раздается жуткая сирена, которую сменяет страшный грохот стартовый двигателей той самой ракеты, прозванной в США сатаной.

— Сэр?

— Слышу, Гаррисон, слышу. Соединяй меня с Белым Домом! — и уже тише добавил. — Боже, храни Америку.

Через несколько минут бледный помощник передал ему трубку телефонного аппарата.

— Господин прези…

Начал было говорить Стюарт, но его сразу же перебили:

— Роб, я на приеме, и если ты оторвал меня, чтобы лишний раз назвать «господином президентом», то я буду очень недоволен. Рассказывай скорее, что произошло.

— Я понял… Сэр, по поим сведениям Советы привели свои войска в состояние повышенной боевой готовности. Три подводных ракетоносца из состава Северного флота внезапно вышли в море. Стратегические бомбардировщики подняты в воздух.

На той стороне слышалось тяжелое дыхание, сопение. Чувствовалось, что Буш-старший сильно взволнован.

— Учения? — вслух размышлял президент. — Но я только вчера разговаривал по телефону с президентом Ельциным, а потом с президентом Горбачевым. Они бы обязательно предупредили меня об учениях… Роберт, что еще говорят твои источники? Ты как-то говорил, что у тебя есть кто-то в Кремле. Уже звонил?

— Нет, сэр. Вот собирался позвонить, но прежде решил сообщить вам обо всем это.

— Звони своему источнику, я же подниму разведку…

Следующие четыре часа Стюарт, а также остальной персонал посольства провели, словно на иголках. Телефон посольства практически не смолкал — звонили они, звонили им. За все это время удалось выяснить лишь то, что Кремль был взят под усиленную охрану. Добраться до президента Ельцина не удалось. Машина с посольскими номерами, которую никогда и никто не останавливал, завернул пост ГАИ, указав на ремонт дороги.

— Что же происходит, черт побери? — спросил посол, глядя в зеркало на свое отражение.

— Сэр⁈ — вдруг раздался взволнованный голос Гаррисона из большой гостиной. — Подойдите, пожалуйста, сюда к телевизору! Скорее, сэр!

Отметив время — восемь минут седьмого утра, Стюарт вышел из кабинета, быстро прошел по коридору, и оказался в гостиной.

— Сэр, смотрите, это только что начали показывать! — бросился к нему помощник, тыча в сторону телевизора. Там, насколько он понял, показывали чрезвычайный выпуск новостей. — Сейчас я сделаю громче.

Гаррисон прибавил звук. Голос женщины в строго сером костюме зазвучал громче:

— … Уважаемые товарищи, прослушайте чрезвычайное правительственное сообщение. В связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачёвым Михаилом Сергеевичем обязанностей Президента СССР и переходом в соответствии со статьёй 127/7 Конституции СССР полномочий Президента Союза ССР к вице-президенту СССР Янаеву Геннадию Ивановичу.

У Стюарта медленно поползла челюсть вниз. Какое еще к черту состояние здоровье? Он ведь три дня назад встречался с президентом Горбачевым в Крыму в его резиденции, и тот выглядел совершенно здоровым, цветущим. О какой еще болезни могла идти речь?

— … В соответствии со статьёй 127/3 Конституции СССР и статьёй 2 Закона СССР о правовом режиме чрезвычайного положения и идя навстречу требованиям широких слоёв населения о необходимости принятия самых решительных мер по предотвращению сползания общества к общенациональной катастрофе, обеспечения законности и порядка, ввести чрезвычайное положение в отдельных местностях СССР на срок 6 месяцев, с 4 часов по Московскому времени с 19 августа 1991 года, — продолжала вещать диктор. — Установить, что на всей территории СССР безусловное верховенство имеют Конституция СССР и Законы Союза ССР. Для управления страной и эффективного осуществления режима чрезвычайного положения образовать Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР) в следующем составе…