Руслан Агишев – Диктатор: спасти Союз (страница 16)
Какое-то время диктор внимательно отчитывал текст, пока, наконец, не нашел нужный ритм. Сообщение зазвучало холодно, отстраненно, как и нужно для официального информационного обращения. Ковеленов, выдохнув, отложил бумажный лист и взял следующие листы, что продолжали лежать на сером бумажном конверте.
— Это, значит, обращение к советскому народу, — прочитал он заголовок. — Посмотрим и это… Так… Соотечественники! Граждане Советского Союза! В тяжкий, критический для судеб Отечества и наших народов час обращаемся к вам! Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность… На смену первоначальному энтузиазму и надеждам пришли безверие, апатия и отчаяние. Власть на всех уровнях потеряла доверие населения. Политиканство вытеснило из общественной жизни заботу о судьбе Отечества и гражданина. Насаждается злобное глумление над всеми институтами государства. Страна по существу стала неуправляемой…
Замолчав, он прислушался к себе, и вдруг понял, что эти слова были близки ему, созвучны его мыслям и чувствам. Может быть от них чуть-чуть отдавало пафосом и немного несло нафталином, но, в целом, слова не вызывали его отторжения, а, напротив, будили внутри него поддержку и согласие.
— Гм, хорошо звучит… Правильно… Растоптаны результаты общенационального референдума о единстве Отечества. Циничная спекуляция на национальных чувствах — лишь ширма для удовлетворения амбиций. Ни сегодняшние беды своих народов, ни их завтрашний день не беспокоят политических авантюристов. Создавая обстановку морально-политического террора и пытаясь прикрыться щитом народного доверия, они забывают, что осуждаемые и разрываемые ими связи устанавливались на основе куда более широкой народной поддержки, прошедшей к тому же многовековую проверку историей.
В соседней студии готовилась к выходу в прямой эфир диктор Вера Алексеевна Щебеко. Через несколько минут ей предстояло вести передачу довольно необычного формата — странного гибрида интервью и шоу, главным участником которого должен был стать представитель только что образованного высшего чрезвычайного органа управления страной, ГКЧП, генерал Варенников.
Опытный и заслуженный работник Центрального телевидения, она все равно очень сильно волновалась, и с трудом контролировала свое состояние. Ее бросало то в пот, то в холод, пересыхало горло. Девушкам из технического персонала пришлось несколько раз сходить за водой и включать вентилятор. Вдобавок, от переживаний разболелась голова.
— … Вера Алексеевна, у меня в сумочке таблетка от головы есть, — предложила одна из девушек. — Боль как рукой снимет.
— Да, Танечка, было бы очень хорошо, — с благодарностью кивнула Щебеко, растирая виски.
Гость тем временем уже сидел в студии, и над ним работал гример. Генерал Варенников, как отметила Вера Алексеевна, совсем не производил впечатление недалекого солдафона, каким она его себе представляла. Это был подтянутый мужчина с приятным располагающим к себе лицом и невероятно живыми глазами. Располагался в кресле совершенно спокойно, ничуть не зажато, не вертел головой по сторонам, как это бывает с теми, кто первый раз оказался в центральной студии Советского Союза. Ей даже на какой-то миг показалось, что военному все эта пред эфирная суета не только не в новинку, а очень хорошо знакома. Он сдержано улыбнулся, отвесил незатейливый комплимент девушку-гримеру, чего-то спросил у оператора, и с интересом выслушал ответ.
— Вера, пять минуть до эфира, — прерывая ее наблюдение за гостем, к ней подошел сам директор Гостелерадио товарищ Кравченко. Вот он-то, в отличие от военного, точно волновался — весь в красных пятнах, лицо то и дело вытирал носовым платком. — Готова? Молодец. Все будет хорошо. Главное, прочитай так, как ты умеешь, — успокаивал он ее, хотя к нему эти самые слова относились еще в большей степени. — Сейчас нашего гостя предупрежу.
Оператор начал делать знаки на пальцах, показывая, что до эфира оставались последние минуты. Отсчет времени шел и на сине-белом табло над его головой.
— Вера Алексеевна, добрый день,
Генерал Варенников сел в соседнее кресло и мягко кивнул. На женщину дохнуло приятным ароматом дорого мужского парфюма.
— Здравствуйте, товарищ Варенников, — официально поздоровалась она, не зная, как себя вести с гостем, и что от него ждать. — Вы сейчас будете зачитывать какие-то документы? — она показала на папку в его руках. — Мне нужно как-то обозначить их?
— Вера Алексеевна, давайте, сразу договоримся, обращайтесь ко мне по имени и отчеству, — генерал доверительно наклонил голову. — Генерал Варенников и товарищ Варенников будет звучать слишком официально и жестко.
Она кивнула, с трудом скрывая свое удивление. Ей уже не раз приходилось общаться с руководителями высокого ранга, и всякий раз те требовали особого к ним обращения, дистанции в общении. Нередко это выглядело так, словно ей пытались показать ее место. Мол, ты кто такая, и кто я такой!
Гость же показывал совсем другое отношение. Сразу предложил доверительное общение, довольно неформальное общение. И она, пусть еще не признавая этого, явно почувствовала к нему симпатию.
— Предлагаю наше общение выстроить таким образом. Вы — ведущая, и ваша задача в нужный момент ставить рамки. Моя задача состоит в том, чтобы простым и понятным языком проинформировать граждан о том, что происходит в стране. Сейчас вы меня представите, в нескольких словах расскажете о формате нашего разговора. Люди должны видеть не казенщину, а спокойный уверенный твердый разговор о сложных, где-то даже страшных вещах. Я приготовил для вас небольшую шпаргалку, вот. Ориентируйтесь на нее. И, главное, старайтесь не удивляться тому, что услышите…
Признаться, женщина в этот момент совсем не обратила внимания на его последнюю фразу, как-то пропустила мимо ушей. Вот только позже не раз ее вспомнит.
— Товарищи, до эфира десять секунд! — где-то совсем рядом раздался взволнованный мужской голос. — Отсчет! Девять! Восемь! Семь! Шесть! Пять…
Щебеко неуловимым движением поправила прическу, и за мгновение до эфира приняла нужную позу. Генерал Варенников тоже застыл, глядя в камеру.
— Здравствуйте товарищи, — диктор ровным голосом поприветствовала телеаудиторию, когда оператор показал ее крупным планом. — Для своевременного и всеобъемлющего информирования населения страны о происходящих в настоящее время событиях Центральное телевидение начинает цикл специальных информационно-аналитических передач, которые будут выходить каждые два часа, начиная с настоящего времени. Цикл передач откроет встреча с нашим гостем, генералом Варенниковым Валентином Ивановичем, руководителем Оперативного штаба по обеспечению чрезвычайного положения, который расскажет о важных событиях, происходящих в стране.
Диктор сделала паузу, и выдохнула. Камера плавно переместилась в сторону гостя, взяв его лицо крупным планом. Работники телевидения, как и миллионы советских граждан во всей стране затаили дыхание, с тревогой рассматривая новое «лицо» власти. Даже в их маленькой студии эмоции просто зашкаливали, а что творилось в квартирах, предприятиях и учреждениях сложно было даже представить себе.
— Товарищи, уверен, что выражу общее для всех людей мнение — происходящее сейчас в нашей стране одна большая трагедия!
Едва это прозвучало на весь Союз и мир, как у работников студии начали медленно ползти вниз челюсти. Все, похоже, ждали очередной формальности о «своевременно принятых мерах по наведению законности и порядка», банальности с призывами «по туже затянуть пояса» и многое тому подобное.
— Нас всех пытаются стравить между собой, разделить, одних объявить неправильными и плохими, а других — хорошими и правильными. На нас вешают ярлыки, заставляя любить одних и ненавидеть других. Уверен, вы прекрасно видите и слышите это каждый день. Поэтому в эти непростые дни прошу вас, сохраняйте спокойствие, трезвость духа и не видитесь на провокации горлопанов.
Он говорил спокойно, уверенно, смотрел в камеру так, словно делал это уже тысячу раз.
— Я прекрасно понимаю, что многие из вас сейчас встревожены, испуганы. Вокруг гуляют самые разные слухи, соседи, друзья, коллеги на работе рассказывают о пугающих вещах. Поэтому и принято решение в прямом эфире каждые два часа извещать население Советского Союза о происходящих событиях. Мы будем честно, без прикрас говорить о проблемах, о тяжелых решениях. Вы узнаете из первых рук то, что, зачем и как делает Государственный комитет по чрезвычайному положению. Советская власть открытая, демократическая, народная. Нет и не будет никакой информационной блокады. Все принимаемые решения будут широко обсуждаться…
Щебеко, как и остальные в студии, слушала, широко раскрыв рот. О таком формате передач она еще не слышала, а тем более не видела. Это было нечто совершенно революционное, смелое, чего им всем так не хватало. Конечно, в последние годы предпринимались попытки снять нечто подобное, например, «Прожектор перестройки» или «Намедни». Но они даже близко не приближались к той задумке, что озвучивал генерал Варенников.
— … Думаю, товарищи, мое вступительное слово вас немного утомило, — Варенников сделал едва заметную паузу, давая телезрителям перевести дух или принять лекарство. — Поэтому перейду к главному — к последним новостям.