Руслан Агишев – Адский договор: Переиграть Петра 1 (страница 31)

Покидая речной берег, я наклонился к воде, чтобы чуть смочить лицо и охладиться. Ибо проклятая жара не спадала здесь до самого вечера и лишь у воды можно было найти временное облегчение. Коснувшись речной глади, к своему несказанному в удивлению я почувствовал тяжёлый запах крепкого вина, который шел едва ли не ото всюду. Но откуда? Магометянам же запрещено пить вино. Неужели мне напекло голову и мне стали являться видения, думал я со страхом.

Лишь через какое-то время я понял, что запах шел от воды. Святая Дева Мария! Я всмотрелся в окружающие воды и обомлел от страха — цвет воды изменился, по всей речной глади плавали мертвые рыбы! Запах крепкого вина ещё больше усилился. Пот пробил меня, подогнулись ноги, губы сами собой стали шептать слова святой молитвы.

Однако самое страшное было ещё впереди. То, что ожидало меня, не могло присниться и в страшном сне.

В один момент небо заволокло тучами. Со всех сторон дохнуло неимоверным жаром, словно сейчас был не закат, а самый полдень. В лицо ударил смрад гари, от которого едва можно было дышать.

В ужасе я заметался по берегу, не зная, что предпринять. Слава Господу нашему Иисусу Христу, что направил мои стопы к рыбацким лодкам, что лежали в отдалении у хижин. С невиданной для себя скоростью понесся к ним, желая найти там укрытие. Словно пес, я стал копать песок, чтобы залезть внутрь своего укрытия.

Уже оказавшись внутри, я бросил взгляд назад и тут же ужаснулся. С севера по реке несся огненный вал, с ревом пожиравший все на своем пути — лодки, плоты, купеческие ладьи, бросавшихся в воду людей. Армагеддон, пришел армагеддон, твердил я себе, стараясь поглубже зарыться в песок. Никогда не испытывал я такого ужаса, что сейчас поселился в моей душе. Даже в смрадных лесах Индии, где живут язычники и поклоняются богомерзкой Кали, я не так боялся и верил, что Господь спасет меня.

Не знаю, сколько времени я провел под лодкой. Счет времени был потерян. Я лишь без усталимолился, прося Господа помиловать мою грешную душу. Когда же Господь укрепил мою решимость, я со словами молитвы выбрался из своего укрытия.

Весь берег, что прежде был покрыт рыбацкими хижинами и причалами с купеческими кораблями, стал черным от сажи. У самой воды песок спекся и стал напоминать камень. Повсюду лежали погибшие в страшных мучениях люди — рыбачки, матросы, купцы, бродяги. Воистину Господь наш милостив к своим чадам и грозен к отступникам. И лежавшие вокруг магометане свидетельствовали о то, что каждого неверующего настигнет кара Господа.

После узнал я, что подобное бедствие постигло почти все земли по течению реки. Поднявшийся на водой огонь уничтожил множество речных селений, кораблей и людей…'.

-//-//-

Стоявший у тлеющей жаровни с углям, Голицын внимательно слушал одного из десятников, который только что вернулся с того берега. Принесенные известия были настолько невероятными, что слушать их сидя не было никакой возможности. Оттого воевода в нетерпении и вышагивал из одного конца шатра в другой.

— … Вот тебе крест, воевода! — десятник, высокий воин с чумазым лицом, перепачканным сажей, размашисто перекрестился. Мол, не было ни слова лжи в его речах, а одна только правда. — С робятами почти на тридцать верст во все стороны проскакали. Одна великая гарь кругом, смрад сильный от конских и людских трупов…

От внезапно скрутившего его кашля, мужчина перегнулся пополам. Кашлял сильно, долго, едва внутренности свои не выхаркивая. Видно, нелегко ему дался поход на тот берег. Досыта надышался гари.

— … Много там крымчаков полегло, воевода, — продолжил он, когда смог отдышаться. — Считали мы, считали, да со счета сбились. У одного три тьмы вышло, у другого — все пять, а третий — вовсе, грамоту не разумеет… Еще повозок без счета погорело со всеми припасами. Внутри них находили горелое зерно, расколотые кувшины от масла, остатки вяленного мяса. Видно, привезенные с собой припасы там были. Ничаво другого, воевода, больше не приметили.

Чуть помолчав, Голицын махнул рукой на бронзовый кубок с вином, что стоял на сундуке. Десятник в ответ непонимающе вытаращил глаза.

— Кубком тебя жалую за службу, — уже в нетерпении махнул в его сторону воевода. Воин понимающе оскалился. О таком два раза просить не нужно. Схватил кубок и был таков.

Воевода же вновь начал вышагивать по шатру. От таких известий усидеть на месте никак нельзя было. Уже третий отряд проносил с той стороны похожие вести: кругом сплошная гарь, не единой живой души и тысячи мертвяков.

— Что же происходит такое? Неужели сама стихия на нашей стороне? — в очередной раз безответно вопрошал он воздух и, естественно, не получал никакого ответа. — Ни единого крымчака с той стороны…

Он никак не мог поверить в услышанное. Думал, что вот-вот в шатер ворвется еще один гонец и скажет о иное. Ведь, было собрано огромное войско почти в девяносто тысяч душ с гигантским обозом. Все, в том числе он, ждали кровавых столкновений с отрядами крымчаков, тяжелых боев, убитых и раненных. А ничего этого и в помине не было! Словно Господь смилостивился над ними и покарал своей дланью всех нечестивцев.

— Коли правда все это, то нельзя медлить. Нужно вперед идти, к Перекопу, где их сильная крепость стоит. Возьмем, значит, будет нам слава великая, — наконец, отбросил Голицын все сомнения. Похоже, ему предоставился тот шанс, который выпадает лишь один раз за всю жизнь. Нельзя, никак нельзя, его упустить. — Решено.

-//-//-

По черному-черному от сгоревшей травы берегу шли двое русских воинов и тащили волоком третьего. Когда они останавливались, чтобы перевести дух, то начинали отвешивать тумаки своей ноше. Правда, тот, лежавший на земле мешком, почти никак на это не реагировал. Лишь изредка что-то пьяно мычал и пытался махнуть рукой.

— Паскуда! Чуть всех нас не спалил! Гаденышь! Кузя, его огниво сховал? Воеводе показать потребно будет, — утирая пот, говорил один, коренастый воин в старенькой, видавшей виды кольчуге и дедовском шлеме. Голос был простуженный, хриплый. То и дело шмыгал носом и утирал сопли, размазывая при этом по лицу грязь и сажу. — Отхватишь тапереча плетей от души, паскудина! На! — он несколько раз от души приложился ногой по бесчувственному телу. — Чуть в домовину нас всех не вогнал!

— Постой, постой! — дернул его за рукав второй воин, на крупном теле которого едва не трещал по швам потрепанный тигеляй. — До смерти забьешь! Вдруг воевода его поспрашать захочет? Может тут измена? Это же государево дело получается, — от этих слов тут же дохнуло подземными казематами в пыточной и дыбой. С государевой изменой шутить нельзя было. В миг окажешься в пыточной. Первый воин тут же отпрянул от своей жертвы. — То-то же… Это понимать нужно. Принесем, все расскажем, как дело обстояло. Пусть воевода и решает. А наше дело маленькое…

Отдышались, подхватили тело и потащили дальше в лагерь. Перед стражей, что стояла у шатра главного воеводы, они начали голосить. Мол, злодея-поджигателя поймали.

— Хватит орать, как оглашенные! Сюды его волоките, — воевода на мгновение выглянул из шатра и махнул рукой. После снова исчез за тяжелым пологом шатра.

Оба воина подхватили свою ношу и потащили ее внутрь, где сбросили прямо на земляной пол. Сидевший в полумраке, Голицыи вопросительно уставился на них. Мол, рассказывайте все обстоятельно.

— Мы же с вечера в дозоре были с северной стороны, откуда огонь-то пошел. Я спереди шел, а Кузька позади меня, — начал косноязычно рассказывать первый, кряжистый, похожий на медведя воин. — Гляжу на берег, а там кто-то есть! Шевелиться и бормочет! Я Кузьке машу рукой туда! Мол, смотри, лазутчик! А там вона кто…

Воин ногой пнул лежавшего на земле парня, который тут же разразился странной, явно оскорбительной, тирадой.

— Ты, редиска огородная, отвянь от меня! Петух гамбургский, иди кукарекуй лучше! — начал бросаться тот непонятными хулительными словами. — Я, б…ь, один за всех вас воюю! Спите тут, а я жгу эту нечисть! Что моргалы на меня лупите⁈

Парнишка, в котором Голицын к своему удивлению узнал одного из своих писарей, был вдребезги пьян. То и дело пытался подняться на ноги, но это у него никак не удавалось. Конечности никак не хотели его слушаться: скользили по земле, выгибались под немыслимыми углами, словно ватные.

— Я, я все поджёг! И что? Если бы не я, вас всех бы уже сегодня ночью смыло с этого берега! Что, ее так⁈ Не прав⁈

Парню, наконец, удалось подняться. Шатаясь, и раскачиваясь, словно моряк после кругосветки, он сделал пару шагов вперёд.

— Вы же ни хрена не делаете! Упёрлись, как бараны, и претесь вперёд. Думаете, крымчак в штаны навалил и по горам попрятался⁈ Ха-ха-ха! — издевательски заржал, широко раскрывая рот. — Вас же бы всех раскатали! Я, именно я, спас все ваши задницы! Да! Спас задницы! Особенно твою!

К несказанному удивлению Голицына палец писаря описал несколько кругов и застыл прямо в направлении него. Недвусмысленно, по-хозяйски, застыл, как «перст вопиющего справедливости». Воевода, в первое мгновение, даже хотел обернуться, чтобы поглядеть, а не стоит ли кто-то за ним.

— Что? Именно так, спас! — в шатре опустилась тишина. Воины, едва до них дошло содержание разговора, тут же ветошью прикинулись. От таких разговоров про «больших» людей ничего хорошего не жди. Простого человека мигом в «холодную» определят. — Сам посуди…