Руслан Агишев – Адский договор: Переиграть Петра 1 (страница 23)
— Так… Теперь пора устраивать концерт по заявкам трудящихся, — парень многозначительно фыркнул и потер руки. — Вижу, братец с сестричкой все свои шансы прожрут и пропьют. Этих товарищей толкать нужно, чтобы они зашевелились.
План его был прост и незамысловат. Слава юродивого, то есть божьего человека, которая «гуляла» по поместью, должна была сейчас сыграть в его пользу. Ведь, в этом времени любое слово юродивого почиталось особо. Некоторые даже считали, что так с обычными людьми говорит сам Господь. Почему бы этим не воспользоваться⁈
Дмитрий выдохнул воздух, набираясь решимости, чтобы начать «свое представление». Адреналин наполнял его кровь, быстро приводя парня в нужную кондицию. Едва кровь начала стучать в висках, он начал.
— Ай, люли-люли! Ай люли-люли! — рявкнул парень максимально гнусавым голосом, выпрыгивая из своего убежища прямо к столу с кушаньями. Боярин с сестрой от такого эффектного появления едва с лавок не свалились. Сам Нарышкин еще сдержал порыв, а Наталья Кирилловна все же не удержалась и испуганно взвизгнула. —
— Кушали — кушали и дитятю скушали!
Ай, люли-люли, ай, люли-люли!
Софка на перине почивает, а дитяте под лавкой горевает!
Ай, люли-люли, ай, люли-люли!
Кушали — кушали и дитятю скушали!
Ай, люли-люли, ай, люли-люли!
Дитяте подрасти бы, да на трон взойти бы!
Лихо выделывая коленца, словно укуренный на дискотеке, Дмитрий несколько раз прошелся вдоль стола. Судя по охреневшим лицам брата и сестры эффект был достигнут. Следовало, явно, поднажать.
— Возрастом мал, зато корнем велик!
Ай, люли-люли, ай, люли-люли!
Кушали — кушали и дитятю скушали!
Ай, люли-люли, ай, люли-люли!
Ему кралю найти, да на трон взойти…
Темнеющий лицом от гнева, боярин резко вскочил с места и замахнулся тяжелым серебряным кубком, чтобы кинуть в скачущего козликом парня. Еще пара мгновений и массивный снаряд бы отправился в полет. Только Наталья Кирилловна почему-то схватила брата за рукав камзола и сильно дернула к себе.
От неожиданности Нарышкин опешил. Обернулся к сестре, которая тут же начала ему что-то горячо шептать. Видимо, до женщины уже дошел более чем призрачный намек Дмитрия, который он коряво замаскировал в частушки.
Лицо у Нарышкина на глазах поменялось. Только что было искаженным, злым. И, вдруг, подобрело: морщины разгладились, глаза заблестели, борода торчком встала. До него тоже, видимо, дошло.
— Подь сюды! Подь, подь! Не бойси! — махнул он рукой Дмитрию, который замер у печки. Готовился, уже стрекача дать. Вдруг, боярин окажется тугодумом и решит наказать его. — Подь, говорю, сюды. Кубком тебя жалую!
Довольный Нарышкин протянул ему тяжелый, почти на кило, серебряный кубок.
— Что ты там еще рёк? Повтори-ка…
Схватив кубок, парень опустил голову, словно кланялся. Правда, он больше усмешку прятал, чем выражал благодарность. Ведь, его неуклюжая провокация достигла своей цели. Теперь все должно было ускориться.
— Давай, а мы с боярыней послушаем… божье слово.
Дмитрий и «дал стране угля» так, что еще не родившийся Стаханов застонал от зависти.
[1] В реальной истории женитьба Петра Алексеевича на мало кому известной Евдокии Лопухиной задумывалась с этой же целью. Таким образом, он становился совершеннолетним, и потребность в регенте полностью отпадала.
13. Нажал на педальку
Перед царевной Софьей склонился в поклоне гоф-маршал Польши и чрезвычайный посол Речи Посполитой Кшиштов Гжимултовский. Это был высокий статный мужчина с благородной проседью в висках, аккуратной бородкой и невероятно тяжёлым взглядом. В каждом его движении сквозила знаменитая шляхтеческая гордость, вскормленная многими поколениями благородных предков. Все здесь для него были быдлом, его холопами, которых он на смерть запарывал на конюшне за малейшую провинность. Даже царевна Софья была для него не государыней, а всего лишь очередной девкой, передком выбившейся на самый верх.
— Каков есть ваш ответ? Заключение мира между нами возможно лишь тогда, когда русское войско двинется на крымчака, — его губа с презрением топырилась к низу. Видно было, как ему неприятно говорить с этими людьми. — Я больше не иметь время ждать. Что ответить мой король?
Стоявший рядом с троном, дородный мужчина в боярской шубе наклонился к царевне и что-то ей прошептал. Та недовольно поджала губы. Видно, что не очень было ей по душе то, что предлагалось.
— Передай королю и Великому Сейму… — царевна сделала паузу, во время которой в палатах стояла мертвая тишина. Уже она повернула голову к своему ближнику. — Завтра я объявляю сбор поместного войск для похода на крымское ханство. С Божьей помощью через три месяца первые сотни отправятся к Перекопу.
Посол Гжимултовский поклонился.
— Это очень правильное решение, Ваше Высочество.
-//-//-
В этой комнатушке, расположенной в самой подклети, боярин Никифоров держал кое-какие товары, о которых не принято кричать на улице. Слишком велик соблазн для лихих людей может случится. Кто удержится, коли услышит, что у боярина Никифорова в обычной подклети хранится такое. Это почти сотня рулонов самой настоящей андулазийской парчи, целых три вазы в локоть из цветного стекла с острова Мурано, связка мечей из индийского булата. Про серебряные гривны и золотые монеты и говорить нечего. Почти целый двухведерный бочонок в углу зарыт. Хватит и ему, и детям, и их внукам.
Вот в этом месте, куда всем был ход заказан, он и вел опасный разговор со своей сестрой, матушкой царевича Петра. Не дай Бог, кто раньше времени об их беседе прознает, быть беде: сестрицу в монастырь, племеша Петрушу отравят, а его просто на плаху отправят.
— … А ведь дело юродивый говорит, сестрица. Мы Петрушу одним махом оженим на какой-нибудь дурехе из слабенького рода, чтобы почитала нашу доброту. Апосля Соньке на порог покажем. Пусть с царских палат убирается, — предлагал боярин своей сестре то, что можно было назвать «мягким» переворотом.
Наталья Кирилловна задумчиво крутила тонкий черный локон, выбившийся из под ее платка. Видно было, что побаивалась она всего этого. Не понимала она все эти закулисные игр, а поэтому и страшилась.
— А на ком? — подняла она глаза на брата. Ведь выбор невесты для царевича Петра был очень важным и непростым делом. Родственники невесты после венчания станут царскими ближниками и будут претендовать на свою долю царского пирога.
Тот усмехнулся, прекрасно понимая ее мысли. Только Никифоров был далеко не прост, как казался. У него уже был готов ответ на этот вопрос.
— У Лопухина дочка подросла. Почти племяшка погодка. Девка смирная, без гонора. Сделает все, что ей скажут, — улыбался Никифоров, довольный, что удалось неплохо обстряпать это непростое дело. — Самого Лопухина тоже знаю. Крепко мне обязан. Супротив меня ни единого слова не скажет. Також патриарх горой за нового государя встанет. Что думаешь, сестрица?
Женщина в нерешительности молчала. Страх ее никак не оставлял. Как говорится, и хочется и колется.
— Ты что сестрица⁈ — очень натурально испугался боярин, всем своим видом показывая, насколько он за нее переживает. Натуральный актер! — Ты же с нашим Петрушей по лезвию ножа ходишь! Каждый день к Господу уйти можете… Отравят ведь мальчонку, как пса безродного, и бросят в канаву… Дворня уже поговаривает, что возле племяшки всякие разные людишки крутятся. Чувствую, неспроста все это творится.
Хитрец прекрасно знал свою сестру, которая не страшилась смерти. А в случае угрозы своему ребенку живо превращалась в разъярённую фурию, что сейчас и случилось.
— … Я эту змею подколодную сама задушу, — зашипела женщина, сверкая глазами. — Вот этими самыми пальцами ей поганые глазенки выцарапаю…
Словом, «закрутилось» дело. Уже этим вечером к дворянину Лопухину из городка Верхотурье, где тот тихо-мирно воеводствовал, отправился гонец с неожиданным известием. Его дочку сватал сам царевич Петр.
-//-//-
Городок Верхотурье давно уже спал непробудным сном глубинки. Погрузился в полную тишину и высокий терем местного воеводы Лопухина, который, напротив, ещё только собирался почивать. Дел по воеводской службе было слишком много. Всего за день и не успеть.
Только воевода Илларион Авраамович поднял ногу, чтобы опустить ее на первую ступеньку лестницы, как с улицы донёсся сильный грохот. Кто-то на ночь глядя так молотил по воротам, что они ходуном ходили. Того и гляди развалятся.
— Кого это ещё черти несут? — пробурчал воевода, нашаривая один из пистолей. Добротный огнебой знатного калибра, что ещё его батька после стычки с ляхами на границе привез. Из такого пальнешь, двух всадников зараз положишь. — Митька! Стенька! — крикнул он своих боевых холопов, что всегда трудными ходили подле его персоны. — Все сюды! Оружными, живо! Дом оборонять будем!
Вскоре перед трясущимися от ударов воротами уже стояло около полутора десятка дворни во главе с самим воеводой, вооруженным саблей и пистолем. От факелов во дворе было светло, как днём.
— А ну прочь от ворот, собака! Не уймешься, попотчуем тебя добрым свинцом и железом! — громким голосом крикнул Лопухин, угрожающе взмахивая саблей. Рядом с ним встали двое его боевых холопов с бердышами в руках, готовые их сразу же пустить в дело. — А ну парни, отворяй ворота! Сейчас из пистоля пальну!