Руслан Агишев – Адский договор: Переиграть Петра 1 (страница 25)

На Кукуе, где иноземцы живут, тоже все позакрывали. Офицеры, коих из других стран пригласили, к семьям на Кукуй возвратились с оружием. Пушки вроде даже у ворот выставили. Кукуй и раньше никого не жаловал. Сейчас совсем плохо стало. Не пройти, не проехать. Только покажешься на дороге, сразу же потчуют свинцом.

Случилось то, что и должно было произойти. К царским палатам, защищаемым редкой цепью солдат нового строя — новобранцев-мушкетеров, подошла многосотенная толпа. Подогретые спиртом, они орали на все лады проклятья царевне-девице, размахивали разнообразным оружием, напирали на бледных мушкетёров.

Не менее бурные события развивались и в самих палатах, где собрались две самые могущественные боярские группировки — Милославские и Нарышкины. Первые сгрудились вокруг бледной, как смерть царевны Софьи, искусавшей в кровь свои полные губы. Вторые, прижавшись к западной стене хором, окружали царевича Петра. Словно две стаи злобных псов, они скалились друг на друга, наскакивали и пытались укусить.

— … Царевича Петра хотим на царство! Истинную кровь Романовых на трон! — орал мордатый с густой окладистой бородой молодой боярин. Махал пудовыми кулаками в сторону своих супротивников — Милославских, задирался, как сопливый пацан.

Не отставали и с той стороны.

— Государыня Софья Алексеевна — истинная царевна! Не нужен нам сопляк от Нарышкиных! Мы сами все смогем… — хрипел худой, как палка, старик в тяжёлой собольей шубе. Его высокая шапка сбилась набекрень, из под нее выбилась мокрая от пота седая прядь волос.

Ни та ни другая сторона не желала уступать, понимая, чем ей будет грозить выигрыш противников. Все знали друг друга, как облупленных. И кто бы ни пришел к власти, оппозиции грозила в лучшем случае опала, а в худшем случае — тяжёлая и мучительная смерть.

Явно нужен был кто-то третий, кто бы смог, если не примирить, то хотя бы успокоить обе стороны. И этим третьим стал патриарх Московский и всея Руси и северных стран Иаким.

Патриарх Иаким, обряженный в свое праздничное облачение и оттого выглядевший ещё более внушительно, стоял ровно посередине от двух враждующих боярских групп. Их лаянье он слушал с брезгливым выражением на лице, то темнея, то, наоборот, бледнея. Чувствовалось, что, будь его воля, разогнал бы всех здесь «сраной» метлой, а то и плетьми. Горяч был патриарх, не сдержан, ни перед кем головы не гнувший, что, собственно, он и показал.

— … Смердите, как в хлеву! — со всей силы ударил он посохом по полу, заставляя всех отшатнуться в разные стороны. Кое-кто даже в стенку вжался, испугавшись грозного лика патриарха. Не удивительно. Высокая, мощная фигура, от которой буквально сквозило яростью и гневом, казалась самим архангелом Гавриилом, пришедшим за душами грешников. — Что вы творите? Словно псы набросились друг на друга! Вы же все одного корня! Что же вы грызетесь, как иноземцы!

На патриарха, словно вдохновение снизошло в эти мгновения. Глазами он метал молнии, словом разил, не хуже булатного меча. Досталось и Милославским и Нарышкиным в равной доле. Никого своим гневом не обделил.

В конце концов, старик нашел весьма необычный выход из создавшегося непростого положения. Чтобы удовлетворить чаяния обеих сторон предложил ввести в Боярскую Думу ввести равное число бояр от каждого рода с правом вета на любое решение. Не забыл Иаким и себя, тоже войдя в состав Думы и становясь полноценной третий силой, придавшей равновесие всему триумвирата. Царевна Софья же оставалась регентом до восемнадцатилетия царевича Петра.

— … Ну, братья и сестры, согласны? — в тоне его даже намека не было на какой-то иной ответ, кроме утвердительного.

Все молчали. Царевна Софья кривила напудренное лицо и мяла в руках шелковый платок. Ее фаворит, боярин Голицын, молча кивал своим мыслям. С другой стороны, насупились Нарышкины, тоже хотевшие совсем не этого. Но разве иное не было хуже? Ведь, не договорись они сейчас, Москву охватят погромы и многие из них могут лишиться и всего скарба и самой жизни.

Первым понял все это Голицын, быстро наклонивший к царевне Софье и что-то ей зашептавший на ушко. Следом нечто похожее сделал и боярин Нарышкин, заговорили со своей сестрой Натальей Кирилловной, матушкой царевича Петра.

— Мы со…

— Мы согласны…

Почти одновременно произнесли царевна Софья и Наталья Кирилловна.

-//-//-

В это утро Дмитрий, уже благополучно сменивший личину юродивого, со всех ног несся на занятия. Проспал все сроки подъёма. Вчера почти всю ночь старика-татарина, что играл роль торговца с востока и «барыжил» его духами, инструктировал. Давал ему подробные ЦУ, как и чем торговать в ближайшие дни. Показывал новые ароматы, которые изготовил днём — лавандовые, ромашечные, зверобойные, мятные и другие. Рассказал про некоторые маркетинговые приемы из будущего — про продукцию для очень и не очень обеспеченных, про дешёвый товар за покупку дорого, про эксклюзивный товар, про скидки уважаемым клиентам. Короче, пытался обучить старика парочке-другой приемов «раскручивания» клиентов на дополнительные покупки.

— Куда прешь? — за этими мыслями о своем стартапе Дмитрий не заметил, как со всего размаху влетел кому-то в спину. А раздавшийся следом мерзкий наглый голос сразу же подсказал ему, в кого он ударился. — Ты? Сучий сын! — заорал боярский сынок, брызгая слюнями. Казалось, ещё немного, и он бросится на Дмитрия с кулаками. — Опять меня ударил⁈ Ну-ка, держите его! — крикнул он своим прихлебателям — мордастым парням с глуповатыми рожами. — Сейчас я его измордую!

С оглушительным воплем Дмитрий бросился на них, стараясь коснутьсярукой. Одного корпусом бортанул, второго по ноге зарядил. Правда, и сам отхватил: так по башке дали, что она, как колокол, загудела.

— Хр-р-р-р, — почти одновременно пьяно захрипели оба прихлебателя, начиная фонтанировать блевотиной. Мерзкая зеленоватая жидкость залила все вокруг — их одежду, стены коридора, пол и даже на потолок чуть-чуть попало. — А-а-а-а, как же плохо, — блевали, не переставая. Все лилось, как из шланга, — А-а-а-а-а.

В их крови оказалась просто ударная доза алкоголя. В доли мгновения по ним пошла настоящая опьяняющая волна, свалившая их с ног.

— Забери своих подружек, — Дмитрий остановился у стены и с ухмылкой уставился на боярского сынка. Тот шалело ворочал глазами, ничего не понимая. Прямо подле ног в луже своей блевотины валялись двое его прихлебателей, вяло шевелившие руками и ногами. — И ещё прибери за ними. Что зенки лупишь? Видишь, сколько тут блевотины. Рубаху свою сниму и вытри…

К этим словам ещё и издевательски засмеялся. Боярский сынок так от обиды покраснел, что страшно за него стало. Не дай Бог, этого свиноту сейчас Кондратий хватит. Потом от говна не отмоешься. Ведь батя его не хрен с горы, а целый генерал МВД, а может и выше, по будущим меркам.

— Ладно, ладно, не пыжься. У этих быков все равно против меня никаких шансов не было, — широко улыбнулся Дмитрий. От переполнявших его эмоций ещё и пошутить решил. А почему бы и нет? Больно уж у толстяка рожа была в этот момент охреневшей. Чай хуже не станет. — Я ведь Святой… Злой Святой! Могу так сделать, что срать будешь целыми днями. Или, как они, блевать будешь не переставая. Ух! — пуганул он толстяка головой, словно прыгнуть собирался.

Бедный боярский сынок так резво рванул по коридору, что мне своей тушей входную дверь и кубарем покатился по лестнице. На последней ступеньке его подбросило и отправило в зловонную лужу, в которой совсем недавно побывал и сам Дмитрий.

— Один — один, — ухмыльнулся парень, разворачиваясь и идя прочь. Ведь, он, по-прежнему, опаздывал на учёбу.

К своему удивлению, за пару шагов до учебной кельи он наткнулся на забитый учениками коридор. Старшекурсники, в основном, стояли так, что между ними и худому было не протиснуться.

Что-то явно случилось. На его памяти никогда столько учеников зараз не собирали. Вот тебе и задачка. Дмитрий уже хотел было спросить у кого-нибудь про причину собрания, но раздался строгий голос ректора академии

— Уноты славной Славяно-Греко-Латинской академии, сегодня ко мне обратились царевна-регент Софья Алексеевна и царевич Петр Алексеевич, — Дмитрий вжался в каменную стену. Сердце его что-то холодном накрыло. Верный знак, что скоро в его жизни произойдут какие-то важные изменения. — Сказано мне было, что для государства Российского потребны образованные и преданные юноши, чтобы писать историю нашего Отечества. Скоро православное воинство отправиться в поход на Крымское ханство, что наказать злодеев за века набегов на наши земли, за тысячи и тысячи загубленных православных душ… Все старшие курсы пойдут, чтобы запечатлеть на века вечные славные деяния русского воинства под предводительством боярина Василия-свет Голицына…

Дмитрий неосознанно пополз по стенке к полу, куда и уселся на задницу. Услышанное оказалось весьма и весьма кстати, ибо полностью соответствовало его планам. Ему осталось лишь попасть в списки старшекурсников.

— … Б…ь! Подумать только, на реальную войну собираюсь, — мелькнула в голове мысль, едва не вызвавшая у него истеричный хохот. — Не откосить, а наоборот… Я просто красавец!

Попасть в списки оказалось довольно просто. Всей такого рода документацией в академии занимался лишь один человек — монах Алепсий, обладавший потрясающе ровным и красивым почерком. Дмитрий как-то раз видел одну бумажку, написанной его рукой. Чистая каллиграфия! Идеально ровные ряды, буковка к буковке, восхитительные завитушки, придававшие тексту какую-то сказочность. Словом, писать список мог только он.