РуНикс – Во главе синдиката (страница 25)

— Ах, я тебе нравлюсь, — поддразнила она его.

Он просто спрятал телефон в карман и выпил апельсиновый сок. Зефир заметила, что он сделал три быстрых глотка, затем на секунду замер и повторил то же самое, не отрывая взгляда от того, как она машинально перемешивала тесто. Глотки, в сочетании с его наставлением дышать по три раза, заставили её это заметить. В ответ она трижды по часовой стрелке провела деревянной лопаткой по тесту, сделала паузу и повторила.

— Так лучше?

Он кивнул.

— Вкуснее, когда ешь по три.

— Правда? — Она была заворожена. — Как?

— Три — это измерение пространства, которое мы физически занимаем, — сказал он ей, глядя, как она замешивает тесто, следуя заданному узору. — Всё, что мы делаем физически, если мы делаем это по три, наши системы синхронизируются с пространством, в котором мы находимся. Наши глаза трихроматичны и могут воспринимать только три основных цвета… остальные складываются с ними. Три — это также число триады, и оно важно в геометрии, которая создаёт архитектуру, которую мы видим по всему миру. В числе три есть прогрессия и вероятность. Вероятность любого события можно кратко выразить правилом трёх. В музыке тоже есть основная триада, хотя я ещё читаю об этом. В математике любое уравнение сводится к трём числам: два с одной стороны и одно в результате. А самое интересное для меня — это компьютеры. Мы можем использовать три двоичных числа для кодирования чего угодно: 01, 10 и 11. Морана сказала, что научит меня, когда я стану старше. В психологии тоже есть правило трёх, доктор Кол мне об этом рассказывал.

Зефир застыла на месте, забыв о миске для смешивания. Она с изумлением наблюдала, как мальчик говорил вещи, о которых большинство взрослых и не догадывались, произнося больше слов, чем она когда-либо слышала от него. Он был не просто особенным; он должен был быть одарённым. Такой уровень интеллекта и красноречия был отнюдь не нормой для ребёнка его возраста.

— Ух ты. Кто такой доктор Кол? — спросила она, искренне не зная, но в то же время чертовски заворожённая страстью, с которой он говорил, и его темп речи был быстрее обычного.

Ксандер достал немного масла из красивой керамической коробочки, которую она заметила на столешнице. Масло внутри было идеально мягким.

— Он мой психолог, — поделился Ксандер. — Он разговаривает со мной и помогает мне.

Его тон дал ей понять, что он не хочет об этом говорить.

Очнувшись от лёгкого оцепенения, Зефир поставила сковороду на плиту, подождала, пока она нагреется, и выложила тесто.

— Хочешь три?

Он прикусил губу, наконец-то по-детски.

— Можешь сделать большие, чтобы я наелся?

Она улыбнулась.

— Конечно.

Добавив ещё теста, она спросила его:

— Так, ты завёл друзей в школе?

Он покачал головой.

— Нет. Я думаю, некоторые дети злые. Большую часть того, что они говорят, я не понимаю. Хотя Морана злится.

Придурки. Она ненавидела жестокость детей, ведь сама подвергалась издевательствам, но была рада, что ему это почти не досталось. Она направила на него лопатку.

— Если кто-то тебя слишком сильно раздражает, расскажи кому-нибудь. Тристану, Моране или учителю. Кому угодно. Не терпи дерзости от людей, особенно от тех, кто тебя не знает.

— Блин подгорает, — заметил он, и Зефир тут же перевернула его, с облегчением выдохнув, увидев, что с ним всё в порядке.

— Ты больна? — неожиданно спросил её мальчик.

Зефир моргнула, глядя на него.

— Что?

Он указал на гостиную.

— У тебя закружилась голова. Ты больна?

Зефир долго смотрела на него, прикусив губу. У неё не было возможности никому рассказать. Доктор Ней провела ей обследование, и результат оказался положительным. Сказать, что она была ошеломлена, — преуменьшение. Хотя врач заверила её, что это могло остаться незамеченным из-за недавнего стресса, и, возможно, в больнице её вообще не обследовали, это было совершенно нормально, и ей просто нужно было записаться на приём к гинекологу на следующей неделе, чтобы убедиться, что всё в порядке.

Она думала сообщить Альфе новость, когда он вернётся домой. Но прежде чем она успела это сделать, он уже вовсю целовал её, просто целовал, потому что терпеливо ждал, когда она даст ему понять, что готова к сексу. А потом, посреди их страстных поцелуев, позвонила Морана, и вся атмосфера изменилась.

И вот теперь, стоя в незнакомой квартире в незнакомом городе и глядя на мальчика, который для неё не был таким уж незнакомцем, она поняла, что он вот-вот первым узнает эту новость.

— Ну что ж, — начала она, — я беременна.

Ксандер замер, его глаза слегка расширились, и он перевёл взгляд на её живот.

— У тебя в животе ребёнок?

Зефир посмотрела на него, на едва заметные изгибы её свободной блузки, и улыбнулась.

— Да.

— Как оно туда попало?

При этом невинном вопросе кровь прилила к её щекам, взгляд метался по сторонам, она слегка паниковала, потому что что, чёрт возьми, она расскажет ребёнку о том, как рождаются дети? Она не хотела быть первой, с кем он заговорит об этом, не хотела говорить что-то, что травмирует его. Она огляделась по комнате в поисках вдохновения, прежде чем глубоко вздохнуть, поняв, что он ждёт ответа.

— Ну что ж, — она сглотнула, сняла один блинчик и положила его на тарелку, затем добавила тесто для второго, — когда мужчина любит женщину, он дарит ей особый… подарок, который может преподнести только он. И когда женщина отвечает ему взаимностью, она принимает его. Этот подарок становится ребёнком.

Вот. Это было очень удобно для детей и очень просто.

Ксандер продолжал смотреть на её живот.

— Это неправда. Я был младенцем, но не думаю, что появился на свет благодаря дару любви.

Тяжёлые слова, произнесённые таким простым, прямым тоном, пронзили её сердце. Зефир посмотрела на маленького мальчика, размышляя о его жизни до этого, о том, у кого он родился, и поняла, что не сможет ничего возразить, потому что ничего не знает.

— Откуда, по-твоему, ты взялся? — небрежно спросила она, готовя ещё один блинчик и занимаясь своими делами, чтобы не показалось, что ей слишком любопытен его ответ.

— Я не знаю, — просто ответил он. — Я увидел любовь после своего рождения, а не до него.

Зефир прикусила язык, чтобы не спрашивать. Она ничего не знала о его прошлом и не хотела затрагивать его травму, которая могла быть.

— Теперь тебя очень любят, даже если люди тебе об этом не говорят.

Он кивнул.

— Я знаю. Люди по-разному выражают любовь. Кто-то говорит мне об этом, кто-то показывает, а кто-то и то, и другое.

— Хорошо. Ты заслуживаешь всей любви.

Зефир наконец закончила готовить — три блинчика для Ксандера и один для себя — и разложила еду по тарелкам, поставив их на стол. Ксандер, как всегда вежливый, сначала поставил рядом с её тарелкой стаканы воды и апельсинового сока, а затем и к его, и Зефир задумалась, научился ли он этому до того, как поселился здесь, или после.

Они оба вскочили на табуреты, свесив ноги в воздух, что вызвало у неё смешок, и принялись за еду.

— Тристан подарил Моране свой подарок? — спросил Ксандер, как раз когда Зефир сделала первый укус. Её глаза расширились, еда попала не в то горло, и она подавилась. Она закашлялась, сделав несколько глотков воды, чтобы прочистить дыхательные пути, и на глазах выступили слёзы от шока и смеха. О, она была почти уверена, что Тристан дарил Моране свой подарок много раз. Один только взгляд этого мужчины мог разжечь всеобщее либидо, но помимо этого, во время их видеозвонков было слишком много случаев, когда у Мораны было выражение лица, которое Зефир очень хорошо узнавала — женщина, полностью удовлетворённая и довольная своим партнёром. Она знала это выражение, потому что видела его на своём лице много раз, хотя и не так давно. Чёрт. Ей нужно было заняться сексом, и ей нужно было, чтобы её муж занялся с ней сексом.

— Тебе придётся спросить их об этом самому, — сказала Зефир Ксандеру, хихикая при мысли о том, как мальчик задаст этот вопрос Моране и какова будет её реакция. Тристан, вероятно, никак не отреагирует. Она никогда не видела на его лице никаких особых эмоций. — Это личное дело.

Ксандер задумчиво пережевал свой кусочек еды.

— Тристан любит Морану, но у неё нет ребёнка в животе, хотя она тоже его любит, так что, должно быть, он не подарил ей этот подарок, иначе она бы его приняла.

О, милое дитя, полное логики. Зефир ни за что не собиралась вступать с ним в дискуссию о контрацепции. Со своим мозгом он заставит её говорить о вещах, которым ребёнку не следует учиться в таком раннем возрасте.

— Как там блины? — спросила она, сменив тему разговора.

— Хорошо. — Он ещё немного пожевал. — У Тристана получается лучше.

Она слышала, что он хорошо готовит, но, чёрт возьми... Морана часто говорила о том, как Тристан и Ксандер сближаются благодаря еде, как это каким-то образом является языком их любви и как они строят планы, чтобы не пускать её в это пространство. Она надеялась, что когда-нибудь сможет попробовать что-нибудь из его блюд и сама убедиться, за что он так славится.

— Это мальчик или девочка? — спросил Ксандер после нескольких минут дружелюбного молчания.

Зефир пожала плечами.

— Я пока не знаю. Ещё слишком рано говорить.