РуНикс – Хищник (страница 19)
Морана шла по тропе туда, где ночевала на протяжении десятилетий. Она испытывала больше привязанности к своему аппендиксу, чем к этому дому.
Один из охранников поднял руку и нажал на приемник в ухе, а взмахом второй руки велел Моране остановиться.
– Босс? – монотонно обратился он, выслушал приказ и снова повернулся к ней. – Отец ждет вас в кабинете.
Какая радость.
Морана закатила глаза, обошла коренастого мужчину и вошла в дом, громко стуча каблуками по мраморному полу. Свет в доме был приглушен, поскольку уже перевалило за полночь, а люстры в бесконечном коридоре с развешанными по стенам картинами, ведущем к кабинету ее отца, светили все более тускло, пока Морана шагала вперед, не сводя глаз с двери.
Дыхание оставалось размеренным, на коже не выступило ни капельки пота, а живот не скручивало тугим узлом. Головная боль отдавалась пульсацией в висках, но в целом была терпима.
После пережитой ночи Морана сомневалась, что ее отец способен сделать что-то такое, от чего она снова воскликнет «какого черта».
Дойдя без тени страха до двери, она постучала.
– Входите, – тотчас прозвучал баритон отца.
Распахнув дверь, Морана вошла в просторный кабинет и даже не взглянула ни на стеллажи для книг, тянущиеся от пола до потолка, ни на красивые французские окна с правой стороны, из которых открывался вид на лужайку, ни на пистолет, что открыто лежал на прибранном столе. Нет. Она вошла и приковала взгляд к отцу, который и сам внимательно наблюдал за ней темными глазами, а потом подошла к креслу напротив него и села.
Тишина.
Морана молчала, уже приспособившись к манипуляциям, к которым он прибегал даже в общении с собственной дочерью. А будучи крайне одаренной, она очень рано их изучила. За закрытыми окнами свистел ветер. В огромном аквариуме у левой стены поднимались пузырьки. Массивные часы возле книжной полки тикали, отмеряя одну зловещую секунду за другой.
Тик. Так.
Тик. Так.
Тишина.
Он смотрел на нее. Она смотрела на него.
Отец откинулся на спинку кресла. Морана сохраняла бесстрастное выражение лица, а ее сердцебиение окончательно успокоилось.
Наконец он сделал глубокий вдох.
– Ты была в «Цианиде» сегодня вечером.
Морана лишь приподняла брови в ответ.
Он внимательно изучал ее взглядом еще мгновение, а потом заговорил голосом, уставшим и огрубевшим от того, что он слишком много разговаривал со своими людьми. Только со своими людьми. Морана могла пересчитать по пальцам, сколько слов он сказал ей за минувшие годы.
– Что ты делала в «Цианиде»?
Морана прикинулась дурочкой.
– Почему ты спрашиваешь?
Он наклонился вперед и стиснул челюсти, что только подчеркнуло его французскую бородку.
– Это клуб Клана.
Морана почувствовала, как ее захлестнуло изумление.
– И?
– Ты знаешь, что мы не заходим в их заведения. Они не заходят в наши, – его стальной голос не терпел возражений. – И ты бы не добралась до дома, если бы тебя не пригласили.
Морана молчала, равнодушно глядя на него в ответ.
– Я хочу знать имя, – велел отец.
Морана сохранила бесстрастное выражение лица. Он громко выругался и ударил кулаком по столу, а темные глаза вспыхнули от ярости.
– У тебя, как у моей дочери, есть имя и репутация. Мое дитя не станет ставить это имя под удар. А это Клан. Я хочу знать, с кем ты посрамила свое имя.
Морана стиснула челюсти и сжала кулаки, когда злость захлестнула ее тело. Сжала дрожащие руки, но сама не позволила дрогнуть ни телу, ни взгляду. Акула. Ее отец был акулой, и она ни за что не могла пролить кровь. Ни капли. Но пока Морана училась не истекать кровью, она вместе с тем научилась пускать ее другим.
Замерев и сохраняя на лице равнодушную маску, она скривила губы в ухмылке и заговорила:
– Твои люди не могут подобраться к этому месту ближе чем на полтора километра, верно?
Она увидела, как напряглись морщинки вокруг его глаз, когда он поджал губы.
– Ты должна блюсти целомудрие до брака. Так все устроено, и я всегда тебе это повторял. Если ты вознамерилась ослушаться меня…
Морана рассмеялась.
– И что ты сделаешь?
– Я выберу тебе мужа, Морана, – произнес он ледяным тоном. – Помни об этом.
Морана стиснула зубы и прикусила язык. Она уже столько раз ранилась, натыкаясь на эту каменную стену, что уже сбилась со счета. Она ненавидела этот мир. Ненавидела, что каждый мужчина был самовлюбленным ослом. Ненавидела, что каждая женщина была вынуждена подчиниться их воле или страдать всю свою жизнь. Она презирала этот мир. И все же он служил единственным известным ей подобием дома. Порой Морана задавалась вопросом, почему не сбежала. У нее были деньги, навыки, было все. Она больше не видела причин оставаться. Но теперь, когда коды исчезли, ей пришлось остаться.
– Ты это хотел со мной обсудить? – натянуто спросила она, стараясь говорить как можно спокойнее.
– Этот разговор не закончен.
– Нет, закончен.
– Я хочу знать имя.
– А я тебе его не назову.
Они сверлили друг друга взглядом. Голова пульсировала от тупой боли, а усталость пробирала до самого нутра, но Морана даже не шелохнулась. Она встала и собралась уходить.
– С этого момента слежка за тобой будет усилена, – голос отца заставил ее остановиться. – Я велел охране задержать тебя, если сорвешься с поводка.
Ее тело чуть не затряслось от ярости, но она сумела сдержаться. С поводка? Она, черт подери, не собака. И явно не его клятая дочь.
Когда ей вспомнились слова, сказанные несколько минут назад, шестеренки в ее голове начали усиленно работать. Она сделала глубокий вдох.
– Отправляй своих людей за мной на свой страх и риск, отец, – холодно бросила она. – Если кто-то из них тронет меня хоть пальцем, я буду стрелять.
Отец помолчал, прежде чем произнести:
– Они будут стрелять в ответ.
Морана вспомнила глаза мужчины, который заявил о своем праве убить ее. Никто другой ее не убьет. Она знала, что он говорил всерьез.
Морана пожала плечами.
– Значит, они умрут.
Прежде чем отец успел сказать еще хоть слово, Морана вышла из его кабинета и направилась в свое крыло, ускорив шаг, едва оказалась одна. Она поспешила в свою комнату, а добежав до нее, заперла дверь. Раздевшись и умывшись, она достала флешку из сумочки и положила ее на прикроватную тумбочку. А потом забралась на мягкие коричневые простыни в усталости и оцепенении, устроилась на подушках и со вздохом посмотрела в окно.
Не в первый раз в жизни она осознала, насколько же в действительности одинока.
Ее отцу нужна была марионетка, которой можно управлять и выставлять напоказ по своей прихоти. Морана знала, что он говорил всерьез насчет брака. И знала, что она никогда не выйдет замуж за такого человека. Порой она задавалась вопросом, как было бы лучше: познать любовь отца, пока он не стал черствым, оставив ей лишь несколько детских воспоминаний, или знать одно только его равнодушие, которое всегда витало между ними.
Морана помнила, как в детстве ей пренебрегали снова и снова, помнила, как рано дала себе обещание, что больше никому не позволит себя обижать, помнила, как быстро сама стала черствой. Ее воспитывала сменяющаяся вереница нянечек, женщин, которые никогда не задерживались с ней достаточно долго, чтобы она успела к ним привязаться. А к подростковому возрасту Морана уже твердо знала, что никогда ни с кем не сблизится, только не в этой тюрьме, не в этом мире. Поэтому Морана увлеклась компьютерами и вкладывала в них свою душу. Учеба в колледже стала битвой, в которой ей удалось одержать победу только потому, что она сумела доказать отцу, как выгодно будет иметь на своей стороне такой ценный ресурс, как она. В конце концов он дал добро, но каждый день за ней по пятам ходила охрана, ограничивая контакты с людьми. А потом она встретила Джексона.
Ублюдка Джексона, который привел ее к ублюдку Тристану Кейну.
Морана шумно выдохнула и зажмурилась. Она его не понимала. Честно говоря, и не хотела понимать, но, поскольку он постоянно к ней заявлялся, поскольку ей в любом случае приходилось иметь с ним дело, она предпочла бы знать, с кем столкнулась, а не пребывать в неведении.
А с Тристаном Кейном она, казалось, всегда пребывала в неведении. Он нес абсолютную чушь, заявляя о своем праве ее убить, будто она была призовой газелью на охоте, и искренне ее ненавидел. Но он угрожал ей слишком часто, чтобы она верила его угрозам. И даже если он в самом деле намеревался ее убить, то Морану это мало беспокоило, потому что она и так жила под одной крышей с человеком, который мог убить ее в любую секунду, даже не моргнув глазом.