Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 27)

Голос у меня уже дрожал от крика. У Альптекина в глазах стояли слезы.

– Эфляль, – мягко позвал Решат. Но я к нему даже не повернулась. – Успокойся. Я все тебе объясню. Только давай зайдем в ресторан.

Я сжала зубы.

– Замолчи, Решат, – зло ответила я. Мне хотелось всех присутствующих стереть из памяти. – Каждый раз, когда я говорю вам, что не хочу никаких тайн, вы подкидываете еще больше сюрпризов! Никто из вас не имеет права поступать так со мной! Я устала повторять вам одно и то же!

Ариф встал рядом с Альптекином, затем посмотрел мне в глаза.

– Мы не сказали ничего, потому что не имели права это делать. Мы ничего не скрываем. Мы просто не хотели, чтобы ты узнала это от нас.

Я нервно рассмеялась.

– Не придумывай оправдания своей лжи, Ариф! – сказала я и сморщилась.

Я снова перевела взгляд на Альптекина. Он понял, что снова пришла его очередь.

Увидев выражение в его глазах, я заглушила в себе жалость. Сейчас, когда я была полна злости к нему, его состояние не могло меня успокоить.

– Я больше никогда не хочу видеть тебя рядом. Не смей приближаться ко мне даже для того, чтобы защитить. Не вставай передо мной щитом, не вступай в споры с другими людьми, не появляйся у меня на глазах.

Я была так взвинчена, что мне казалось, будто я могу словами убить любого, кто окажется на моем пути. Я понизила голос, потому что у меня уже болело горло.

– Я не смогу простить тебя так, Альптекин. Это неверный путь.

Я заметила, что его глаза наполнились слезами. По телу пробежала волна удивления. Он явно был младше меня. Ему должно было быть около двадцати четырех лет, но сейчас передо мной стоял человек, который выглядел не старше семнадцати. Его взгляд будто принадлежал ребенку. Его глаза, похожие на глаза брата, полнились чувством вины.

– Но ты ни разу меня не выслушала, – сказал он. В его голосе звучал упрек. – Не прощай меня, но все равно позволь извиниться. Я ужасно себя чувствую.

Он тяжело сглотнул. Сделал шаг ко мне. На мгновение мне показалось, что он вот-вот упадет передо мной на колени. Как только я представила это, меня словно кипятком ошпарило. Я не хотела видеть подобное. Он собирался сказать что-то еще, но, увидев холод в моих глазах, на мгновение остановился.

– Это я все разрушил. Это я довел вас до этого состояния. Позволь, я все исправлю.

Я втянула в себя анкарский мороз. Гнев все так же пылал внутри; он по-прежнему был со мной, дышал вместе со мной, бился в моей груди.

Вопреки своим чувствам, я сказала совершенно безэмоциональным голосом:

– Уже нечего исправлять.

Потому что мое сердце превратилось в пустыню. Оно больше не знало, кому и как доверять. Люди, которые заполняли ямы внутри меня ложью, теперь хотели посадить там розу. Но я в этом не нуждалась. Я готова была сама отыскать источник с водой и уже это делала. Только бы никто больше не вредил мне.

Я все-таки проглотила слова, которые уже вертелись на языке, и повернулась к Решату.

– Я иду домой. После того, как пообщаюсь с дедушкой, поговорю и с тобой, – сказала я властным голосом.

Он кивнул. Решат тоже чувствовал себя виноватым. И это было правильно. Я посмотрела на Арифа.

– После того, как поговорю с дедушкой, я позвоню твоему брату. Он здесь?

Ариф, кажется, не ожидал от меня таких слов, поэтому на мгновение удивился.

– Да-да, он здесь, – быстро ответил он. – Не в этом районе, но здесь, в Анкаре. У него было кое-какое дело, он поехал его решать. Когда позвонишь, он сразу приедет. Он как раз пытался решить этот вопрос. Если хочешь…

Я перебила его.

– Ариф, передохни, – сказала я, криво усмехнувшись. – Мне достаточно того, что он здесь.

Не сказав больше ни слова, я отвернулась и ушла, чувствуя на своей спине их взгляды.

Я шла осторожно, но шаги мои были твердыми. Мне казалось, что я в любой момент могу упасть на колени и закричать от боли. Внутри меня метались гнев и обида, которые никак не проходили. Хотя я и пыталась фокусироваться только на своей злости, все равно в руках у меня оставались осколки моего сердца.

В течение этих нескольких минут я была в таком сильном напряжении, что, казалось, вот-вот разобьюсь пополам. Проблемы, которые нужно было решить, бесконечные тайны и то, что те, кто их создавал, являлись людьми, которых я любила, – от всего этого моя душа постоянно сотрясалась. Я нуждалась в том, чтобы уйти отсюда, поразмыслить обо всем и принять решение. Поэтому я забрала свои вещи и покинула ресторан. Пока я ехала домой, то не думала о том, какая машина едет прямо за мной и чьи люди в ней сидят. Я вернулась домой для того, чтобы переварить то, что узнала за сегодня, и положить конец этой неизвестности. Я погрузилась в тишину.

«Думать легко, действовать трудно, а превратить мысль психологии в действие – самая трудная вещь на свете», – говорил Гете и оказался прав.

Пора было переставать только думать и переходить к действию. Мое положение было запутанным. Кому бы я ни верила, в руках у меня оставалось только то, что вело меня в тупик.

Я легла на спину в кровати и посмотрела в потолок. Человек сам определяет свою судьбу. Чтобы доказать владельцу пера, которое пишет мою жизнь, что у меня все получится, я должна была для начала сама в это поверить. Единственный способ взять ситуацию в свои руки – обозначить границы. Я знала, что никто не сможет мне помешать, никто не будет влезать в мою жизнь после того, как я проведу черту, нарушить которую будет трудно.

Поэтому сначала я собиралась позвонить дедушке и узнать, какую тайну знает Каран. После этого мне нужно было призвать к ответу нескольких человек. Только время покажет, с кем подойдет к концу моя борьба.

Удушливый воздух вызывал жжение в легких, и я, проснувшись, сразу открыла глаза. Он был настолько тяжелым и плотным, что мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов подряд.

Первое мгновение я не могла понять, где нахожусь. Глаза привыкли к темноте, и я осмотрела серую комнату. Я была в Анкаре. В своем доме, в своей комнате, но чувствовала при этом, что я как будто перенеслась совсем в другое место. Во мне было незнакомое странное чувство, и я не понимала, что испытываю.

Я протянула руки в темноту. Кончики пальцев коснулись шипов, я тут же вскрикнула от боли и отдернула ладонь. Откуда появились эти шипы?

Я выпрямилась и дала себе несколько секунд, чтобы мои ощущения прояснились. В комнате было так тихо, что я слышала стук своего сердца. Почувствовав рядом чье-то дыхание, я резко повернула голову, но никого не увидела – я была одна. Спокойнее мне не стало, наоборот, меня охватил страх. От мысли, что я сейчас нахожусь одна в темном доме, сердце наполнилось тревогой и стало биться быстрее.

Я ведь жила одна. Почему теперь меня это начало пугать?

Страх, медленно перетекающий от сердца к разуму, охватывал всю мою суть. Я пугала сама себя.

Выйдя из комнаты, я двинулась по длинному коридору. Следы от моих босых ног на холодном полу заставляли меня оглядываться назад. Но все, что я видела за спиной – всего лишь темный коридор.

Это не мой дом. Где же я?

Внезапно подул сильный ветер, от неожиданности я попыталась ухватиться за стену. Видимо, где-то было открыто окно. Вдруг я почувствовала резкий запах. Что происходило? Я ничего не понимала.

Я пыталась избавиться от страха, но стоило мне зайти в гостиную, как он охватил меня полностью.

Там находились мой брат, Каран и Омер.

Но в то же время как будто это были и не они.

Каран сидел в кресле посреди гостиной. Его смуглая кожа казалась еще более темной. Но такой цвет был не от загара. Казалось, будто все его тело пронизывала боль, вырываясь даже наружу. Каран смотрел мне прямо в глаза. Я почувствовала, что в первый раз испытываю ужас, глядя на него. Не из-за того, что он мог что-то со мной сделать. Просто на миг я ощутила, что боль полностью его захватит и он исчезнет насовсем.

Страх внутри становился все сильнее, но я не могла произнести ни слова. Меня охватила дрожь, и, пытаясь ее унять, я с надеждой посмотрела на брата.

Ясин горел, все его тело, кроме глаз, охватило пламя. Он глядел не на меня, а на свои ладони. Будто он сам, своими руками себя поджег. На лице его не было и тени боли. Он смотрел удивленно, будто говоря: «Что же я наделал?» Ясин выглядел так, словно пытался бороться сам с собой.

Я задрожала еще сильнее. Казалось, мой брат не вынесет этого состояния и вот-вот превратится в пепел.

У меня в горле встал ком. Я посмотрела на бледного Омера в надежде, что хоть он спасет меня.

Его загорелая кожа сейчас была невероятно белой, как снег. Он как будто светился изнутри и улыбался так, словно получил то, что хотел. Он выглядел настолько спокойным, что мое внутреннее волнение немного улеглось. Я посмотрела туда, куда глядел Омер. Его взгляд был направлен вниз, на землю. На высохшую землю.

В этот момент раздался голос. Я не могла точно разобрать слова, но была уверена, что он говорил что-то на арабском. Я вздрогнула и сделала шаг назад. Затем столкнулась с кем-то и хотела уже закричать, но мои губы были как будто зашиты. Я не смогла издать ни звука.

Когда я увидела, кто держит меня за плечи, то должна была почувствовать облегчение, но этого не случилось. Это оказался Ариф. Не отпуская меня, он произнес: «Тебе нужно сделать выбор». Я непонимающе смотрела на него. Затем он молча отошел от меня и встал за Караном. В руках Ариф крепко сжимал два пистолета. Он выглядел так, как будто собирался в кого-то стрелять. Его лицо с резкими чертами было настолько безжизненным, что я испугалась, глядя на него.