Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 14)
– Прости меня, – сказал дедушка через некоторое время.
Я знала, что огорчала его, но не могла остановиться. У меня в сердце был пожар, и он мог сжечь всех вокруг. Я поднесла руку к шее, а затем прижала ладонь к сонной артерии. Я не имела права перекладывать на дедушку все свои обиды. Мне не следовало этого делать.
– Ты ни в чем не виновата, и все, что тебе пришлось пережить… – начал дедушка, но остановился, будто ему не хватило дыхания, чтобы договорить. – Прости, я не смог присмотреть за тобой. За тем единственным, что осталось после моего Гюнала.
Я горько пожалела о своих словах, но было уже слишком поздно. Я встала и села рядом с дедушкой.
– Прости меня. Я не собиралась обидеть тебя, – сказала я спокойным голосом и взяла его руку в свои ладони. – Просто я хочу жить обычной жизнью. Я устала жить так, словно в любой момент могу оказаться в опасности. Моя злость от этого.
Он посмотрел на меня так, будто понял все, что мне пришлось пережить. Хоть кровь у нас и отличалась, но раны и боль были одинаковые. И те тела, что лежали где-то в земле, причиняли нам обоим страдания. Я не хотела добавлять ему еще мучений, а стремилась с ним эту боль разделить. Времени у нас оставалось все меньше. Я точно знала, что буду скучать по дедушке, когда уеду отсюда. Мы крепко обнялись, и я вслушалась в биение его сердца, наполняясь невероятной благодарностью и прижимая его еще сильнее.
Я приехала в Урфу. Прожила здесь моменты, в ожидании которых прошли годы. Моей семьи здесь не оказалось, но я хоть и чуть-чуть, но почувствовала их присутствие. Я позволила Барану Демироглу прикоснуться к моему прошлому, и сама попыталась утолить его боль, стать заплаткой на его измученном сердце. Я скучала по папе. Видела маму во снах. Жизнь моя стала короче, а тревога относительно будущего возросла.
По жизни меня сопровождали радость и печаль, сплоченные между собой давней дружбой. Каждый раз, когда я бросалась в объятия одной из них, другая тянула меня к себе.
Именно так и случилось.
Мне следовало быть справедливой. Наряду с болью судьба подарила и прекрасные моменты. Но я заплатила за это все. Ведь все блага, которые оказались у меня, имели свою цену. Была ли она у всего того, что я не смогла получить? Были ли вещи, которые я получила, не заплатив цену? Не думаю.
Плата за вещи, у которых, как я полагала, не было цены, была еще тяжелее. Например, любовь. Моя любовь.
Глава 3
Я знала одного мужчину
Как мать заботливо укрывает одеялом своего уснувшего ребенка, так и я ждала, пока ночь укроет собой мое одиночество. Я хотела, чтобы вместо пустоты на моих плечах была тьма, чтобы ночь медленно переложила всю тяжесть с души к себе в дорожную сумку. Я чувствовала, что нахожусь в той точке, когда все вокруг кажется невыносимым. Я была уже слишком далека от всего, что происходило вокруг, чтобы понять, что за песня играет.
Я пыталась прислушиваться к китайскому поэту Ли Бо, который однажды сказал: «С наступлением ночи тают свечи».
Когда же должна была растаять свеча страданий?
Я завернулась в тонкое одеяло. Мне было холодно от одиночества.
Я знала, что мне никто не нужен. Мне никогда и никто не был нужен. Я работала, делала все, чтобы встать на ноги и быть самостоятельной. Всего добилась сама, узнала, что значит успех, попробовала его на вкус. Но по ночам я не могла уснуть, даже зная про все свои победы. Или, наоборот, я настолько привыкла спать именно с ними, что сейчас была какой-то заторможенной. Не знаю.
Судорожный вдох обжег легкие.
В каком месте я чувствовала себя в безопасности больше всего?
Я подумала о маленьком ребенке, который считает, что рядом с мамой и папой с ним ничего не случится. Мне захотелось напомнить ему о смерти.
Я подумала о розе, которая любит свое место и чувствует всем своим существом, от кончиков листьев до самых корней, лучи солнца. Мне захотелось напомнить ей, что от отсутствия воды она может завянуть.
Я подумала о женщине, спящей в объятиях любимого мужчины. Мне захотелось взять ее за плечи и встряхнуть, крикнуть: «Ну взгляни ты правде в лицо! Проснись! Тебя бьют по самому чувствительному месту, по тому, во что ты веришь, а ты не видишь этого».
Я не помнила, что налила в чашку, которую крепко сжимала в пальцах. Холод, охвативший все мое тело, наполнил собой комнату и даже кружку в моих руках. Я поставила ее на журнальный столик и легла. В памяти всплыли полные слез глаза дедушки, когда я уезжала из Урфы в Анкару. Я тоже не хотела покидать его, но мне пора было уже налаживать свою жизнь. Мне следовало перестать бежать от трудностей. Наступило время посмотреть в будущее. Первым шагом для этого было возвращение домой, в Анкару. Запах чистоты, который я почувствовала сразу же, как переступила порог своего дома, был результатом работы Озлем. К моему приезду она убралась в квартире и наполнила холодильник продуктами.
Все-таки замечательные у меня друзья.
Я лежала в темноте гостиной. Единственным источником света, хоть как-то разгоняющим тьму, была луна. Я закрыла глаза, погружаясь в темноту в своей голове. Мне не следовало думать о нем, падать в яму, в которую, как я ожидала, он меня затянет. Зачем я делала это с собой?
Только-только закрыв глаза, я услышала звук открывающейся двери. Кто-то пытался зайти ко мне домой.
Я была уверена, что они стоят там. Кроме того, ключей у них не было. Вскочив с дивана, я быстро подошла к двери. На этот раз это не я собиралась получить побои за попытку прорваться в чужой дом. Я крепко сжала в руке железную ложку для обуви. Уже светало. Кто мог осмелиться прийти сюда в такую рань?
– Мам, ну давай! – голос, сказавший это, тут же растопил мое сердце, и теперь вместо страха я почувствовала, как сильно соскучилась. – Я замерз!
Это канючил Ягыз Эфе. Я отбросила оружие и открыла дверной замок, чтобы наконец обняться с мальчиком. Увидев меня, он широко улыбнулся и громко воскликнул:
– Тетя!
Я присела и крепко его обняла. Прижав его голову к своей груди, я ощутила, что пламя внутри меня на короткое время, но все же потухло. Тут же я, переживая настоящий прилив любви, поцеловала Озлем.
– Я соскучился по тебе! – произнес Ягыз Эфе и обвил своими маленькими ручками мою шею.
Подруга посмотрела на меня с тоской, а затем поцеловала в обе щеки.
– Добро пожаловать домой, дорогая! – сказала Озлем, внимательно рассматривая мое лицо. По ее щекам текли слезы. Если бы она знала, как они задевают мое сердце, расплакалась бы она тогда? – Не смотри на меня так! Я сильно соскучилась по тебе, что поделать!
Озлем вытерла слезы тыльной стороной ладони.
Я не смогла ничего ответить. Одной рукой я обняла ее за шею и поцеловала в висок.
– Я тоже соскучилась, – сказала я дрожащим голосом. – Очень-очень соскучилась.
Соскучилась я не только по ним, но и по своей жизни. Я тоже сталкивалась с проблемами и неприятностями, но в ней не было так много боли и страданий. Я не знала. Если бы я раньше понимала, что за каждой болью стоит более жестокое страдание, то не уставала бы благодарить Аллаха за все свои испытания.
Наклонив голову в ответ на кивок смотрящего на нас Решата, я еще несколько раз поцеловала Ягыза Эфе. Пока он перечислял причины, по которым скучал по мне, загибая пальцы, я гладила его руки.
– Пойдем в дом, а то замерзнешь.
Озлем сначала сняла свою куртку, затем и куртку Ягыза Эфе, которого я держала на руках. Мой дорогой мальчик взял мое лицо в свои руки и внимательно меня рассматривал. Я желала, чтобы он не увидел никаких ран там, куда глядел.
– Ты что, вытянулся? – прищурилась я и быстро поцеловала Ягыза Эфе в шею. От него приятно пахло.
– Да! – закричал он в ответ и тут же взволнованно продолжил: – Ты поменяла подарки, которые купила для меня?
Я нахмурилась.
Я рассердилась на себя за то, что совсем забыла о подарках. Я даже вещи свои оттуда не забрала, что уж говорить о них.
Озлем меня поняла и тут же поменяла тему разговора:
– Сынок, тетя только приехала. Разве сейчас время говорить о подарках? Мы тебе сюрприз сделать хотели и приехали, но похоже, что получилось не очень, – переживала Озлем. – Приготовим вместе завтрак?
Я поцеловала Ягыза Эфе и кивнула Озлем.
– Отлично, тогда проходи в гостиную, сынок. У тебя в рюкзаке были раскраски, – тут же распорядилась подруга.
Я укусила за щеку своего мальчика, который уже начал капризничать, и предложила:
– Давай после завтрака приготовим кекс? Твой любимый!
– Давай! – громко ответил Ягыз Эфе и буквально подпрыгнул у меня на руках. Уговорить ребенка было проще простого.
Я опустила его на пол, и он побежал в гостиную. И слезы, которые только и ждали момента, чтобы политься из моих глаз, стали течь одна за другой. Думаю, я продержалась и так слишком долго.
Озлем, увидев меня в таком состоянии, тоже прослезилась. Я стала плакать еще сильнее.
– Дорогая моя, – сказала Озлем и тут же разрыдалась. Я позволила ей прижать меня к своей груди. Так делала моя мама. – Плачь, милая. Плачь, тебе станет легче. Я рядом. Я всегда буду рядом.
Озлем гладила мои волосы. Мне стало еще грустнее.
– Пусть им будет так же больно, как и тебе. Пусть страдают. Тебе они ветки поломали, так пусть у них у самих корни отсохнут! Ну-ну… Не сдерживайся, плачь. Плачь, я рядом. Ты не одна.