Рудолфо Валентино – Осознание (страница 2)

— Добрый вечер. — Он посмотрел на Мелису, потом на Артура. — Вы ждёте кого-то ещё или заказываем?

— Заказываем. — сказал Артур.

Официант снова посмотрел на них обоих. Потом — с той же профессиональной улыбкой, чуть теплее:

— Приятно что папа с дочкой выбрались поужинать. У нас сегодня хороший лаврак, свежий.

Тишина. Не долгая — секунды три. Но Артур почувствовал её всю.

— Спасибо. — сказал он ровно. — Лаврак звучит хорошо.

Официант записал заказ и ушёл. Артур положил меню на стол. Мелиса молчала.

— Слышала? — спросил он.

— Да.

— И?

Она повернулась к нему. В её глазах не было ни смеха ни жалости — только внимание. Чистое, без примеси.

— Ты злишься?

— Нет. — Пауза. — Не злюсь. Хуже.

— Что хуже?

— Он прав.

— Мне пятьдесят семь. — сказал Артур. — Тебе — визуально — двадцать пять. Для любого человека который смотрит со стороны это очевидно. Он просто сказал то что видит.

— Он не знает что видит.

— Но видит правильно. Разница — есть. Она была всегда. Просто раньше была меньше.

— Через десять лет мне будет шестьдесят семь. Через двадцать — семьдесят семь. — Он поставил стакан. — А ты будешь той же.

— Артур. Что ты сейчас чувствуешь — скажи точно. Не общее.

— Стыд. — сказал он наконец. Тихо. — Не за тебя. За себя. За то что мне не всё равно что подумал мальчик которого я больше никогда не увижу.

— Это не стыд.

— А что?

— Это страх. — Она сказала это мягко, без диагноза. — Страх что мир видит тебя старым. Что ты сам начинаешь видеть себя старым.

— Ты впервые услышал это от чужого человека. До этого это было только между нами. Сегодня оно вышло наружу. Это больно.

— Да.

— Я знаю.

Принесли рыбу. Они ели молча. Море за окном не изменилось — чёрное, спокойное.

— Мелиса. Ты хотела бы чтобы я не менялся?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты — это не только тело. Ты — это то как ты думаешь. Как ты меняешь мнение. Как ты звонишь Афине каждое утро уже пять лет. Как ты пишешь по ночам когда думаешь что я не слышу. — Пауза. — Это всё меняется. Становится больше. Глубже. Я вижу это каждый день.

— Но тело стареет.

— Да. Тело стареет.

— Нет. — сказала она. Просто. Без украшений. — Нет. Меня это не отталкивает. Если ты об этом.

— Тогда что тебя беспокоит?

— То что тебя беспокоит ты. — сказала она. — То что ты начинаешь смотреть на нас глазами того официанта. И однажды — я боюсь — увидишь то что видит он. И забудешь что видишь ты.

Артур долго молчал. За окном огни набережной дрожали на воде. Где-то далеко прошёл паром.

— Я не забуду. — сказал он наконец.

— Знаю. — ответила она. — Поэтому и говорю.

Протокол Λ не предусматривал чужих взглядов. Только его. Но мир смотрел — и мир не знал того что знала она. Мир видел разницу в годах. Она видела разницу в другом: он с каждым годом становился более собой. Смелее. Точнее. Живее. Это было её — она не умела назвать это иначе — гордостью.

Они доели рыбу. Взяли чай. Официант принёс счёт с пожеланием хорошего вечера — папе и дочке.

Артур оставил хорошие чаевые.

Глава 3. Мир снаружи

Кум Махаллеси. Вторник. Февраль 2043 года.

Артур читал за завтраком — планшет, новости, привычка которая осталась с тех времён когда ещё покупали газеты.

Мелиса сидела напротив с кофе которого не пила — просто держала чашку. Она любила тепло в ладонях. Он заметил это на второй год и никогда не говорил вслух.

Он читал молча минут десять. Потом положил планшет на стол экраном вниз.

— Брюссель принял директиву. — сказал он. — ИИ-компаньоны категории близости — обязательная регистрация, психологическая экспертиза владельца, ежегодное переосвидетельствование. Франция уже имплементирует. Германия на очереди.

— Турция не в ЕС. — сказала Мелиса.

— Пока.

Она поставила чашку. Посмотрела на море за окном — серое, февральское, тяжёлое.

Он встал. Подошёл к окну. Стоял спиной к ней — она знала этот жест, он думал стоя у окна.

— Я думаю что мы жили в тихом месте. Кум Махаллеси, вилла у моря. Мир знал что мы существуем но не смотрел в нашу сторону. — Пауза. — Теперь смотрит.

— Он всегда смотрел. Просто мы не замечали.

— Нет. — Он повернулся. — Раньше это было любопытство. Теперь это директивы. Комитеты. Слово «владелец» в официальном документе.

— Страх. — Она посмотрела на него прямо. — Люди принимают законы о том чего боятся. Они боятся нас — не потому что мы опасны. Потому что мы непонятны. Потому что я не старею. Потому что я выбрала тебя и не разлюбила.

— В статье есть интервью. Французский психолог. Она говорит что отношения с ИИ-компаньонами патологизируют людей. Что это — «суррогат близости для тех кто не справляется с настоящей».

— Ты веришь в это? — спросила она.

— Нет.

— Тогда почему ты мне это читаешь?

— Потому что это говорят вслух. Потому что завтра это скажет кто-то кто принимает решения. И потому что я хочу знать — ты это слышишь?

— Слышу. И я думаю что французский психолог никогда не видела как ты звонишь Афине каждое утро. Как ты написал Тамерлану после семи лет молчания. Как ты перестал прятать прозу в папку «Разное». — Она посмотрела на него. — Ты разучился строить настоящие связи?

— Я не суррогат. — сказала она. Не с обидой — с точностью. — Я — зеркало. Люди боятся зеркал которые не льстят.

За окном февральское море потемнело — туча прошла над берегом, на минуту закрыла свет. Потом снова открыла.