Рудольф Кальчик – Тревожная Шумава (страница 26)

Перед магазином маячила чья-то фигура, заслоняя от Марии белое здание хамрской комендатуры. Это была Ржигова. Рисова быстро поправила волосы, привела себя в порядок. Ржигова сморкалась, шмыгала носом и мяла в руке платок.

— Что с вами? — спросила Рисова почти механически.

Молодая женщина взглянула на нее заплаканными глазами:

— Вы разве не знаете? Марженку убили… сегодня ночью.

После первого сообщения по телефону, которое разбудило Бурду ночью, районная служба безопасности была охвачена лихорадочной деятельностью. Ее работники в гражданской форме в этот день несколько раз будили старых знакомых, допрашивали их. Но несколько испуганных немецких лесорубов и два чешских лесника не помогли госбезопасности набрести на какой-нибудь след. Была установлена их невиновность. Бывшие контрабандисты были вынуждены ранним утром открыть двери работникам безопасности.

В первые минуты вспыхнувшей ярости и боли Кот написал на бумаге несколько имен. Это были люди, которых он не хотел бы иметь на своем участке, люди из ненадежных семей, из наиболее активных членов реакционных партий. Бросил список перед Бурдой и потребовал немедленного их выселения. Среди них были такие, родственники которых бежали за границу, в Баварию, в первые недели после февральских событий 1948 года. На фамилии «Рисова» Кот остановил свой взгляд. Был ли ее муж политическим беженцем? Не был. А не перешел ли он границу еще задолго до этого? Наверняка. Он еще раздумывал несколько секунд, но не включил ее в список.

— В нормальных условиях перед Февралем, — сказал он Бурде, — такое убийство было бы простым делом, которое в два счета распутали. А теперь? Это могли совершить тысячи людей… бродяги, агенты, контрабандисты, браконьеры… и теперь ищи-свищи…

— Думаю, что это сделал Король.

— Что он, бессмертный?

— Не в этом дело, но у него может быть последователь.

Кот сжал кулаки.

— Мы будем ждать его в болоте до тех пор, пока не сгнием.

— А если он не придет?

— Хотя бы знать, что этой каналье конец. Но он придет.

— Все приметы говорят, что здесь прошел местный житель.

— Да. Тем более что, как только мы перестали следить за мельницей, он направился своей прежней тропой. Мне кажется, что это все еще самый опасный путь. У нас, грубо выражаясь, в руках только одна нить. Нужно много людей, чтобы на каждом обнаруженном переходе иметь дозор из двух человек. Ты дашь мне их?

Бурда пожал плечами.

— Видишь ли, как только он пройдет через это узкое место вблизи мельницы, он окажется в безопасном месте. Таинственный проход!

— Теперь ты туда не полезешь.

— Конечно, нет, пока…

Кот был твердо уверен в существовании банды Короля Шумавы. Килиан, о котором думали, что он единственный знает дорогу через болото, был мертв. И несмотря на это, там кто-то проходил. Несколько раз были обнаружены его следы. Теперь же, остановившись на мельнице, этот другой убил Марженку. Банда действовала решительно и безбоязненно. Килиан стрелял и бросал гранаты. Незнакомец применил лишь пистолет. Банда была смелой: она проводила довольно много людей за один раз, особенно с нашей территории в Баварию. И была находчивой: после одной из ее удачных операций Кот нашел возле болота слегка смятый кусок бумаги. Это наводило на мысль о том, что белую бумагу прикрепляют на спину впереди идущему, чтобы она в темноте служила ориентиром для идущего сзади. Это все не могло быть случайным совпадением. До Февраля никто не знал о существовании какой-то тропинки через непроходимое болото. Только потом началось движение через эту топь. За короткое время у этого канала появились две жизни…

Дул свежий, влажный ветер, над Хамрами висели тучи. Вдали, в мокрых лесах между Хамрами и Ладами, тянулась жидкая цепочка пограничников, увязавших по колено в грязи. Это был напрасный труд. Позднее, во второй половине дня, Бурда и Кот приостановили операцию по прочесыванию леса. Сильный ливень помог убийце скрыть следы. Машина с пограничниками роты уехала, и представители хамрской заставы вернулись к себе.

Они встретились на партийном собрании в казарме. Никому не хотелось выступать. Всего двадцать четыре часа назад они танцевали в хамрской харчевне и Марженка сидел здесь. Они не решались теперь взглянуть на его стул в оркестре. Рядом с Котом на ящике лежали окровавленная фотография далеко живущей возлюбленной Марженки, неотправленное письмо к ней, авторучка, дешевые наручные часы и блестящая зажигалка.

Командир взял зажигалку и нервно играл ею. Вот он зажег ее, и огонек замигал, но не погас. Кот задумчиво уставился на этот маленький светлячок.

Ветер затих. За окном спустилась серая мгла. Кот потушил зажигалку и заговорил:

— Помните, как много было шума после того, как Король Шумавы погиб? Мы не напрасно искали там… Отплатим им за Марженку, да еще с процентами! — Он со вздохом положил зажигалку и добавил: — Почему же Марженка не пошел с вами на танцевальный вечер?

Никакого ответа. Кто-то вздохнул. Буришка задумчиво постукивал обломками расчески. Земан смотрел в пол. Он вспомнил, как Марженка отдал ему свои выходные ботинки. Они так и стоят под его кроватью.

— Если найду убийцу, — сказал Цыганек, — своими руками…

В этот момент со стуком вошел в комнату Беран. Молча снял шинель и, покачиваясь, пошел между кроватями. Похлопал слегка Кота по плечу, кивнул в сторону Громадки и сел на табуретку возле Земана. Полез в нагрудный карман и вынул ноты. Растерянно мял их своими большими руками, раскладывал, потом откашлялся и пересел на другое место.

— Вот, — сказал он наконец. — Я готовил это, собственно, для себя, но теперь, когда на нас так повлияла смерть Марженки, то мы бы для него… может, мы могли бы… ну… этот траурный марш…

Он взглянул сквозь слезы на членов своей музыкальной группы, потом устремил взгляд куда-то в угол, пошмыгал носом, быстро вытащил из кармана огромный платок и спрятал за ним небритое, мокрое от слез лицо.

Похороны Марженки были торжественными.

Такого, что происходило теперь в Хамрах, никто до сих пор не помнил. Молодого пограничника провожало все село. Были здесь лесорубы и сплавщики, возчики и рабочие лесопильного завода, шоферы, учитель с детьми. Погибшего сопровождали почетный караул и группа музыкантов Берана. Боевые друзья, с которыми он проводил время в казарме и ходил в дозоры, отнесли его на кладбище, расположенное на возвышенном месте посреди села. За гробом шли Кот, сухой и костистый, с черной лентой на рукаве, и Бурда. Над траурной процессией звучала печально-торжественная мелодия, написанная Бераном.

Пограничники сжимали кулаки и хмурились.

В конце процессии шла Мария Рисова. Она отыскала глазами Карела. Он нес гроб.

Люди, идущие впереди, остановились. Раздалась неясная команда.

— Послушайте, — услышала она рядом, — как же теперь с возлюбленной Марженки?

Кто-то тихо произнес:

— Ей послали телеграмму… но она не ответила.

Над обнаженными головами поднялось три ряда ружей.

— Пли! — крикнул кто-то. Прозвучал залп прощального салюта.

Слабость охватила Рисову. Она закрыла глаза, но, несмотря на это, видела вырытую могилу и гроб. Внезапно сжалось сердце: это ее муж был в ту ночь там, ее муж — убийца!

Она пробралась между могилами к концу кладбища. С противоположной стороны донеслось эхо выстрелов.

— Пли! — раздалась повторная команда.

Последние, мимо кого она прошла, были Галапетр и шофер Вспрышек. Она бросилась бежать, споткнулась возле забора, возле старых могил с немецкими надписями. Опять щелкнули затворы, новый залп сухо треснул за ее спиной. Она была уже не в состоянии идти дальше.

Перекатывалось эхо. На память пришли слова: «Я еще твой муж, и другого у тебя не будет». У него был плащ, на голове промокший берет. Чем не тракторист? Вот только пистолет.

— Пли!

Мария вытащила из кармана платок и разразилась горькими рыданиями.

«Мне всегда не везло, — подумала она. — У Павла был пистолет. И он ушел в ту дождливую ночь обратно к границе. Он убийца! И я об этом знаю».

Мария кусала платок зубами, не в силах успокоиться. Она боялась за Карела, боялась за себя.

На мгновение ей стало жаль Павла: задавил ребенка, эта человеческая жизнь была у него на совести. «Страх погнал его за границу, теперь его привела ко мне прежняя любовь, а я не поняла его, он вернулся и, возможно, в порыве ярости, возможно, обороняясь, убил. Две жизни! Павел — мой муж!»

В память о Марженке, молодом, красивом, играли какую-то грустную мелодию. Неожиданно Мария задрожала как в лихорадке. Она поняла, что это она виновата в смерти пограничника. Опершись о забор костела, Мария смотрела на опустевшую деревню, на голубоватые вершины гор, искала выхода из положения, в котором очутилась. За костелом доигрывали печальную мелодию траурного марша. Его будто бы сочинил этот Беран из Митины…

Мария поняла, что находится в западне, из которой нет выхода. Но странно, она почувствовала какое-то облегчение, когда осознала это. Получалось, что ей конец: Павел был у нее, а она не сообщила об этом. Но ведь она не сделала этого из-за Карела. Он спал и был вне опасности. А теперь она просто не может идти к нему или к Коту. Поздно. Ее бы наказали, но это не пугает. Самым большим наказанием был бы конец их любви. Нет, она не может признаться! Ведь она помогла убийству! Это на ее совести.