Рудольф Баландин – Искушение свободой (страница 21)
Неожиданно и резко вскрылись разногласия. Керенский повернулся к Верховному главнокомандующему Лавру Корнилову, произнёс:
– Ваше слово, генерал!
Зал взорвался аплодисментами. Многие встали. В левом секторе продолжали сидеть. Справа почтенные господа завопили: «Хамы! Встаньте!» Им в ответ раздавалось: «Холопы! Сидеть!»
Во французском парламенте Сергею доводилось слышать и не такое. Но здесь собрались не для дебатов и партийных склок, а ради спасения России. Чем объяснить возникшую рознь? Пожалуй, многие из присутствующих надеются на военную диктатуру. Они боятся анархии, своеволия освобождённого народа.
Понять их можно. Так чувствуют себя пассажиры утлого судёнышка в бурю. Они надеются на умение и волю капитана, на безусловное исполнение его приказов командой.
Под ними океан народных масс, который пришёл в волнение. Что его может усмирить? Только сила. Недаром у эллинов морской бог Посейдон был воителем.
Невысокий, худой, жилистый, широкоскулый генерал сурово и чётко доложил о том, что армия готова защитить демократию. Ведётся беспощадная борьба с анархией и дезертирами. Необходимы решительные меры для установления порядка.
Упоминание о порядке вызвало энтузиазм в зале…
Свою первую корреспонденцию о Всероссийском демократическом совещании Сергей завершил так: «
Брешко-Брешковская, полная энергичная женщина, не сломленная многими годами ссылки, пламенная эсерка, призвала к вооружённому отпору германскому милитаризму, к защите демократических завоеваний.
По её словам, есть у русского народа внутренние враги: торговцы-спекулянты и капиталисты-эксплуататоры. Рубанула! Ведь такие господа присутствуют в зале немалым числом. Вот так единство всех слоёв общества!
В кулуарах совещания Сергей прислушивался к разговорам то одной, то другой группы. Делал записи. Услышал знакомый голос: Станислав Викторович! Постарался встать так, чтобы тот его заметил. Однако профессор его увидел, извинился перед собеседниками, подошёл к Сергею, обнял и едва не расцеловал, но сдержался:
– Дорогой Сергей… ах, запамятовал… Андреевич… да, Арсеньевич, прошу меня простить. Безмерно рад вас видеть. Заглядываете в священную синюю книгу? Или пишете в красной что-то подобное запискам р-р-революционера? Или у вас прошло очарование революцией? Если, естественно, оно было. Как вам наше совещание? Ноев ковчег, не так ли? Каждой твари по паре. А потопу конца не видно.
– Я тоже рад вас видеть… Признаюсь, мне интересно и полезно выслушивать ваши суждения о ситуации в России. Как вы полагаете, возможно ли объединение демократических сил?
– Задача парадоксальная: соединить несоединимое. Тут сидят купцы и промышленники, а Брешко-Брешковская, извините за выражение, призывает их бороться самих с собой. Ожидается выступление Кропоткина. И что изволите ожидать от него? Как Рюрикович, он должен глубоко презирать весь этот сброд. Как народник – презирать вдвойне. Как анархист – втройне. На его месте следовало бы выйти обвешанным бомбами и метать их в зал… – Станислав Викторович засмеялся своей удачной шутке. – Естественно, аллегорически. Не пригласить его нельзя: фигура! И он согласился. Очередной парадокс.
– Станислав Викторович, насколько мне известно, он сторонник войны до победного конца. Поэтому его и пригласили. Вообще, война с внешним врагом – могучая объединяющая сила. Не она ли сплотит и спасёт демократическую Россию?
– Возможно. Хотя… Великие империи гибли от внутренних причин. Помните, как у Гиббона о падении Римской империи? Почему бы Третьему Риму быть исключением? Впрочем, о нём, как о покойнике, лучше промолчать… Немцы нам угрожают извне. Положим. А кто их поддерживает, кто помогает им у нас, в России? Кто главные противники войны? Прежде всего большевики. Вот и решайте, против кого в первую голову должны объединиться все наши говоруны. Есть ещё анархисты, противники любой власти. И у них разброд. Многие не согласны с Кропоткиным в деле войны. А ещё есть левые эсеры, противники нынешней власти… Но кое-кого мы постоянно забываем. Имею в виду не что иное, как народ. Что это такое, сформулировать трудно, но сила великая. Она-то и может решить так, как нам неведомо… Но, простите великодушно, нам пора.
– Вы будете выступать?
– Не удостоен. Не пропустите своего Петра Алексеевича. Заходите в гости.
– Я теперь в Москве живу.
– Простите, а Полиночка не в Москву ли переехала?
– Вы угадали.
– Передавайте поклон ей и её милой маман. Желаю наилучшего… В Париж не собираетесь?
– Пока ещё нет.
– Берегите себя. Адью!
Речь Кропоткина Сергей записал почти полностью, хотя и с некоторыми купюрами:
– Граждане и товарищи! Позвольте и мне присоединить мой голос к тем голосам, которые звали весь русский народ… стать дружной стеной на защиту нашей родины и нашей революции… Родина сделала революцию, она должна её довести до конца… Если бы немцы победили, последствия этого для нас были бы так ужасны, что просто даже больно говорить о них… Продолжать войну – одно великое предстоящее нам дело, а другое, одинаково важное дело – это работа в тылу. Репрессивными мерами тут ничего не сделаешь… Нужно, чтобы русский народ во всей своей массе понял и увидел, что наступает новая эра… Разруха у нас ужасная. Но знаете, господа, что и в Западной Европе наступает новый период, когда все начинают понимать, что нужно строительство новой жизни на новых, социалистических началах…
Сделав паузу и уловив настороженность представителей правого крыла, оратор обратился непосредственно к ним:
– Мы многое не знаем, многому ещё должны учиться. Но, господа, у вас есть… – Он вновь сделал паузу, почувствовав, что подумали эти преимущественно весьма богатые люди, и возразил им: – Нет, я не говорю про ваши капиталы. У вас есть то, что важнее капиталов – знание жизни. Вы знаете жизнь, знаете торговлю, вы знаете производство и обмен. Так умоляю вас, дайте общему строительству жизни ваши знания. Соедините их с энергией демократических комитетов и советов, соедините и то и другое и приложите их к строительству новой жизни. Эта новая жизнь нам необходима…
Его прервали бурные аплодисменты. Возгласы: «Верно!», «Браво!» Никто не ожидал услышать нечто подобное от анархиста. Отвергал ли он свои прежние убеждения о благе безвластия? Нет. Самоуправление, труд, знания, капитал. Если такое добровольное и честное объединение возможно, то и государственная система вроде бы излишняя.
Однако Кропоткин не выказал особого оптимизма. Он предположил, что назревает братоубийственная гражданская война. И призвал сделать всё возможное для того, чтобы уменьшить её размеры, ослабить междоусобицу.
Очередной взрыв энтузиазма вызвало его предложение:
– Мне кажется, нам на этом соборе Русской земли следовало бы уже объявить наше твёрдое желание, чтобы Россия гласно и открыто признала себя республикой… При этом, граждане, республикой федеративной!
Вновь последовали овации (хотя и не всего зала). Новая неожиданность: Кропоткин не призывает к осуществлению коммунистической анархии. Он реалист и понимает, что отмена государственной системы во время войны грозит крахом для России.
– Так вот, граждане, товарищи, – закончил он, – пообещаем же наконец друг другу, что мы не будем больше делиться на левую часть этого зала и правую. Ведь у нас одна Родина, и за неё мы должны стоять и лечь, если нужно, все мы, и правые и левые.
Его проводила овация всего зала. Неужели действительно ему удалось невероятное: объединить всех, несмотря на социальные и политические различия, любовью к Отечеству?
«
Из того, что ему удалось подслушать в кулуарах (включив в статью), более всего понравились такие реплики.
Кто-то, потрясая благообразной седой бородкой, горячо произнёс:
– Вот кого, господа, надо бы сделать президентом русской республики! Князя Кропоткина!
Последовал спокойный басовитый ответ:
– И тогда монархия окончательно станет анархией.
Было и другое суждение:
– Пётр Алексеевич мне напомнил любимого ученика Христа в глубокой старости, когда он постоянно говорил: «Дети, любите друг друга».
Совещание продолжалось за полночь. Как обычно бывает в позднее время, эмоциональная атмосфера накалялась. Всё чаще и громче раздавались отдельные выкрики. Сказывалось гипнотическое воздействие ночи.
В пламенной краткой речи председатель призвал защищать революцию не щадя жизни, сражаться с врагами и победить. Закрылся собор Русской земли, как назвал его Кропоткин, под бурные овации всего зала и крики: «Да здравствует Керенский!», «Да здравствует революция!»