Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 74)

Но теперь она не просто маленькая девочка. И все ее ипостаси звали ее вперед.

Домой.

Карина крепко обняла отца, с удивлением заметив, что он не намного выше нее.

– Обещай, что вернешься до темноты, – сказал он. Она отстранилась и в последний раз взглянула на лица отца и матери – первых двух людей в ее жизни, которые беззаветно любили ее.

– Обещаю.

Очнувшись, Карина сразу отметила, что ее больше не лихорадило и мысли перестали тянуться, словно густая смола. Кроме того, она чувствовала такой голод, что могла бы, наверное, съесть укрывавшее ее одеяло. Но всерьез об этом задуматься она не успела, потому что в поле ее зрения вплыли два лица.

– Каракал! Ифе!

Каракал ответил ей своей обычной ухмылкой. Левая сторона его лица была покрыта шрамами от недавно заживших ожогов. Ифе сидел рядом с ним. Под глазами у него лежали черные тени. Карина прикусила губу, чтобы понять, бред это или нет. Появившийся на языке привкус крови сообщил о том, что нет.

– Хватит себя травмировать, ты и так едва жива, – сказал Ифе. – Если бы ты попала сюда хотя бы на день позже, даже моя магия тебя бы не спасла. Кстати, ближайшие четыре-шесть недель не жди безупречного функционирования от своей прямой кишки… только не обниматься! Терпеть не могу обниматься!

Карина сразу же отпустила его. По ее щекам текли слезы.

– Прости, я просто… думала, что больше никогда вас не увижу.

Каракал погладил ее по голове – при других обстоятельствах Карина за такое откусила бы ему руку.

– Сдается мне, принцесса, придется тебе еще немного нас потерпеть.

– Но как вы сюда попали? И что произошло с Афуой?

Она замолчала, заметив, как опустились плечи ее друзей.

– Мы не знаем, – тихо сказал Каракал. – После того, как она задействовала заклинание, перемещающее Доро-Лекке на новое место, мы очнулись одни возле пропасти. Мы долго ее искали, но не нашли. Ни живую, ни мертвую. Она просто… пропала. Нам пришлось пойти дальше без нее.

Глупо было надеяться, что Афуа каким-то образом обманула заклятие, приковавшее ее к Убежищу, – но оказалось, что Карина все же надеялась на это, потому что сейчас ее охватила невыносимая печаль. По крайней мере, можно было с большой уверенностью предположить, что она жива, – хотя какая это жизнь, если ты навечно привязан к городу завенджи?

– Сначала мы решили, что какое-то время проведем в Убежище – пока наверху все не успокоится. Но бабочкам это явно не понравилось, – сказал Ифе. – Они начали кусаться – ты знала, что бабочки могут кусаться? Я вот не знал. Оказалось, это очень больно. Они погнали нас по туннелям, которые привели нас в эти горы. Когда мы вышли на поверхность, нас поймали эшранцы – и вот мы здесь. – Ифе наморщил нос. – Эшранцам не нравится магия, но смерть им нравится еще меньше. Только поэтому они меня еще не убили.

В совпадения Карина верила еще меньше, чем в божественное вмешательство, но сейчас ей было безразлично, благодаря чему – случаю или богам – к ней вернулись друзья. Они снова вместе, и этого достаточно. Она обхватила руками шею Каракала. После короткого колебания бывший Страж обнял ее в ответ, затем неловко отстранился.

– Простите за то, что я наговорила вам в Доро-Лекке, – сказала она. – Особенно ты, Ифе. Я мерзко поступила. И спасибо вам – за все.

Ифе кивнул, а Каракал смущенно пожал плечами. Карина была очень рада, что он здесь, но ей по-прежнему нужно было увидеть еще одно лицо.

– Тебе еще нельзя вставать! – воскликнул Ифе, но Карина отбросила одеяло и, пошатываясь, вышла из палатки.

Малик. Ей нужно увидеть Малика.

Она нашла его в центре лагеря. Стоя перед довольно большой толпой, он говорил на дараджатском. Карина встала у края толпы. Она не могла не заметить, что здесь Малик выглядел и вел себя иначе, чем в Зиране. Когда он говорил на родном языке, его голос звучал ниже. Она не могла разобрать, о чем шла речь, но несколько раз услышала слова «Солнцестой» и «Фарид». Пока она выздоравливала, с ним произошла какая-то перемена: он держался более свободно, казалось, будто с его плеч свалился большой груз. Он увидел ее, и от его улыбки у Карины ослабели колени.

– Карина! – Малик подбежал к ней. Собравшиеся стали перешептываться. – Как ты себя чувствуешь? Получше? – спросил он по-зирански, и Карина пожалела о том, что так и не выучила дараджатский. Сейчас бы говорила с ним на языке его предков, как он говорит с ней на ее родном языке.

– Да, получше.

Эшранцы с подозрением – а некоторые с нескрываемым презрением – следили за их разговором. Карина не удивилась их отношению – после всего, что сотворили с ними ее предки, удивительно было скорее то, что они не насадили ее голову на кол, как только она попала к ним в руки.

К ним с Маликом приблизились две женщины, которых Карина узнала.

– Фатима! – воскликнула она, и старуха, которую Карина спасла в пустыне, тепло ей улыбнулась. Ее дочь встала рядом с ней и Маликом, и Карина наконец поняла, почему ей тогда, в Тиру, показалось, что она где-то ее уже видела. Они с Маликом были очень похожи – и не только чертами лица, но и скромной, спокойной манерой себя держать, и тем, как они, задумавшись, склоняли голову набок, и тем, как сияли их глаза, когда они улыбались.

– Вы мама Малика, – сказала Карина. Если бы здесь была Гиена, она, без сомнения, оценила бы этот поворот судьбы, еще больше привязавший ее к Малику.

– Зови меня Рахилой, – сказала мать Малика. – Я дважды перед тобой в долгу: во-первых, ты спасла жизнь моей матери, а во-вторых, вернула мне сына. Слова не могут выразить всю мою благодарность.

Среди собравшихся было немало женщин и детей, которых Карина спасла в Тиру. Они кивали в подтверждение слов Рахилы и смотрели на Карину с обожанием. Внезапно оказавшись объектом благожелательного внимания такого количества людей, Карина смутилась.

– Не стоит меня благодарить. Это самое меньшее, что я могла сделать.

Малик покачал головой.

– Самое меньшее было бы не сделать ничего, и именно так поступило бы большинство людей. Карина, моя мать и бабушка живы благодаря тебе. – Он смотрел на нее как на какое-то чудо природы, хотя она была просто девушкой, которая увидела, что с людьми поступают плохо, и решила им помочь.

Неподалеку стояли шестеро мужчин, – как предположила Карина, старшины этого лагеря. Самый старый из них сказал что-то на дараджатском, и Малик навострил уши. Он быстро объяснил Карине, в чем дело:

– Разведчики докладывают, что Фарид находится меньше чем в одном дне пути отсюда. С ним идет большая рать, состоящая как из обычных воинов, так и из Стражей. Кажется, он не знает о существовании этого лагеря или о том, что мы здесь скрываемся, но он перекрыл все выходы из долины. Ее невозможно покинуть, не пройдя через его заградительные посты.

Подумать только, все это время Фарид наступал им на пятки. Если бы он настиг их, когда они ночевали в пещере…

– И как эшранцы планируют действовать в сложившейся ситуации? – спросила она.

– Мнения разделились. Некоторые считают, что нужно продолжать прятаться в надежде, что Фарид уйдет, так и не обнаружив это место, – но у нас запасов пищи и воды всего на несколько дней. Другие предлагают послать отряд воинов, чтобы отвлечь внимание войск Фарида от одного из перевалов, и затем уйти по нему из долины. А третьи… – Он нахмурился. – Третьи хотят выдать нас ему и договориться о мире.

По враждебным взглядам легко было понять, кто из эшранцев сторонник последнего плана. Но между Кариной и толпой стоял Малик с таким видом, будто он готов был драться с любым, кто дотронется до нее. Она коснулась его плеча, благодаря за защиту, и часть напряжения ушла из его тела.

– Как думаешь, что нам делать? – прошептала она.

– Я не знаю. Возможно, мы с тобой и могли бы проскользнуть мимо застав, но если Фарид найдет это место, то будет пытаться выяснить, куда мы направились, и уж точно не станет колебаться, если посчитает нужным подвергнуть людей пыткам.

Рахила прижалась к сыну, на ее лице отразилось материнское упрямство.

– Я тебя от себя никуда не отпущу, – решительно заявила она. – Куда вы пойдете, туда и мы.

Карина понимала, что, если мать и бабушка Малика пойдут с ними, это сильно замедлит их движение, однако ей и в голову не пришло бы предложить оставить их здесь. И Малик прав – если Фарид заподозрит, что эти люди помогли им скрыться, он жестоко им отомстит. Оставаться было нельзя, но нельзя и бросить эшранцев перед значительно превосходящими силами противника.

С самого Солнцестоя Карина только и делала, что убегала. Сначала, после смерти матери, она избегала обязанностей, возложенных на царицу, затем, после переворота, сбежала из Зирана. Она устала бегать. Лучше уж она встретит врага лицом к лицу и с высоко поднятой головой. Тогда она хотя бы погибнет, зная, что сделала все, что могла.

И еще никуда не исчез вопрос с Обрядом Обновления и клятвой на крови. Даже если они победят Фарида, им придется провести ритуал, чтобы предотвратить новые бедствия.

– Малик, напомни, какие четыре знамения должны были следовать за Обрядом Воскрешения? – спросила Карина.

– Саранча, землетрясение, чума и чудовище.

– Первые три мы пережили. Где же четвертое?

– Может быть, чудовище сейчас терроризирует каких-нибудь бедолаг на другом конце Сонанде? – предположил Каракал, присоединившийся вместе с Ифе к их импровизированному совету. Карина покачала головой. До этих пор каждое бедствие начиналось именно там, где находились она и Фарид, как будто природа знала, что на них лежит ответственность за первый ритуал. Если чудовище где-то и появится, то именно здесь.