Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 60)

– Я лучше умру в бегах, чем буду жить в рабстве.

Волна гнева и горечи смыла с лица Иссама юношескую беззащитность.

– Тогда умри, – выплюнул он, и мир вокруг взорвался пламенем.

Длинные языки бело-голубого огня потянулись к друзьям Карины, но были отброшены созданным Каракалом щитом ветра. Иссам и Каракал сражались с проницательностью, на которую способны только хорошо знающие друг друга люди. Они исполняли легкий и невероятно быстрый танец меж наносимых ими магических ударов. Огонь боролся с ветром, противники двигались синхронно.

– Ты потерял хватку, Иссам, – крикнул Каракал, отпрыгнув от двух огненных столбов. Он закрутил их в смерч и швырнул пламя в его создателя.

– Замолчи, Табанси, – взревел тот. Во время их путешествия по пустыне Карина не раз задумывалась, как на самом деле зовут Каракала, но ей и в страшном сне присниться не могло, что она узнает это при таких обстоятельствах.

– Остановитесь! Мы сдаемся! – воскликнула она, но в пылу схватки ее никто не слышал. Стражи оттеснили ее в сторону, чтобы уберечь ее от шальных магических ударов. Почему так получается, что, даже когда она хочет сдаться, все вокруг горит пламенем?

Способности Иссама и Каракала были примерно равны, и в начале поединка никто из них не мог взять верх, однако только один из них все годы своей жизни посвятил суровым тренировкам. Скоро это начало сказываться. Принадлежащий к Сизигии Огня завенджи выпустил тонкую струю бело-голубого пламени, и она ударила Каракала прямо в лицо. Он упал между корней дерева, закрывая руками страшно обожженную кожу. К нему подбежал Ифе и стал лихорадочно исцелять полученные его другом ужасные ожоги своей магией. Афуа не двинулась с места.

Что-то блеснуло у нее в руках – головное украшение Мааме Коготки, то самое, которое связывало ее с магией Доро-Лекке. Афуа взглянула на сходящиеся к драгоценному камню мелкие цепочки, затем посмотрела на Карину, и по отразившемуся в ее глазах ужасу принцесса поняла, что собирается сделать девочка.

– Афуа, не смей! – завопила Карина, но та уже надела головное украшение. Цепочки убора укоротились, и теперь он подходил ей по размеру. Все восемь символов в коре дерева засветились, а глаза Афуы вспыхнули от магической мощи.

Карина снова и снова выкрикивала имя девочки, но ее голос утонул в голосе Доро-Лекке, заявлявшем на Афуу свои права. Маленькая завенджи поднялась в воздух, вокруг нее танцевал белый свет. Город их предков приветствовал нового хранителя. И разом у всех воинов копья и мечи вырвались из рук, развернулись в воздухе и полетели прямо в них.

Некоторые успели уклониться, но большинство получили глубокие раны и упали на землю в предсмертной агонии. Иссам успел закрыть себя и Карину огненной завесой – только мгновенная реакция спасла его от неминуемой смерти. Поверженный Каракал и прижимающийся спиной к дереву Ифе остались за спиной Афуы.

– Табанси! – взревел Иссам. Афуа воздела руку вверх. Над островом пронеслась еще одна мощная волна магии.

Карина кожей почувствовала, как ожило заклятие, заставлявшее город перемещаться. Раздался громкий скрип. Мир вокруг опять вздрогнул, и огромное дерево, защищавшее Убежище, покачнулось, величественно взмахнуло ветвями и рухнуло на землю.

Грохот от удара раскатился далеко вокруг. Когда осела поднявшаяся в небо пыль, Карина не увидела ни Афуы, ни Ифе, ни Каракала. Они исчезли.

Карина с тупым недоумением уставилась на то место, где только что находился вход в Доро-Лекке. Стражи принялись разгребать обломки дерева в поисках выживших. Принцесса собственными глазами видела все, что произошло, но отказывалась в это поверить.

Афуа – милая, храбрая Афуа – предпочла заключение в Доро-Лекке заключению в подземельях Ксар-Алахари. Она стала хранителем Убежища и теперь будет вечно защищать город завенджи – каждый, кто захочет войти в этот город, должен будет ее победить. Она никогда больше не увидит своей семьи. Она никогда не превратится в прекрасную женщину, которую Карина видела в ней.

У Карины перехватило дыхание от отчаяния. Она была так потрясена произошедшим, что не могла даже плакать. Это она виновата. Она виновата.

Будучи прирожденным командиром, Иссам первым оправился от потрясения. Он подошел к Карине и, взяв ее за руки, с неожиданной аккуратностью поднял ее на ноги.

– Пора идти, принцесса, – рыкнул он, и Карина, покачнувшись, пошла к берегу острова, направляясь в то будущее, которое она выбрала для себя, в противоположную сторону от своих друзей, куда бы они ни направились.

29. Малик

В сердце бескрайней золотой пустыни, где днем в сапфировом небе сияло солнце, а ночью среди бесчисленных звезд танцевала луна, сидел мальчик. А внутри мальчика умирало дерево.

Еще недавно оно было зеленым и величественным, от его густой кроны невозможно было отвести глаз. Но сейчас кора его потемнела от гнили, плоды сморщились. И вся роща вокруг него выглядела не лучше – деревья теряли листву, иссыхали.

Хотя роща находилась внутри мальчика, он не видел, что она постепенно увядает.

Но это видел Царь Без Лица. Он прожил долгую жизнь. Ему доводилось видеть, как люди теряют себя – например, по причине войны, насилия, горя. Но никогда еще он не наблюдал за этим процессом изнутри.

Так как обосуме некуда было идти и нечего делать, он опустил голову и стал ждать.

По территории Зирана были разбросаны тайные укрытия шпионской сети султанши. Предполагалось, что они могут сослужить службу и в случае, если кому-либо из членов царской семьи потребуется бежать из города. Но в этом качестве укрытия никогда не использовались, так как никто из Алахари уже тысячу лет не покидал город. К ближайшему из них Фарид вел Малика с сестрами и Ханане с небольшой свитой. Все они были одеты в праздничные наряды, теперь грязные и рваные.

В том, что Малик и его сестры, после всех произошедших событий, покидали Зиран так же, как и пришли в него – в чем были, – хотя теперешняя их одежда была, конечно, богаче тех лохмотьев, – была злая ирония. Ханане шла босиком, но ее ничуть это не беспокоило.

Не то чтобы Малик чувствовал эту злую иронию. Он сейчас вообще мало что чувствовал. Его разум будто онемел. Он ни о чем не думал и шел вперед, механически переставляя ноги. Он даже не обращал внимания на тени, злобно шептавшие ему в уши о возмездии.

Утро только занималось над горизонтом, когда они добрались до места назначения: небольшого крестьянского дома на краю незасеянного поля. Земля здесь потрескалась от землетрясения, по полю разнеслись деревяшки и опилки. Глядя на обветшавший домик, нельзя было заподозрить, что тут может остановиться представитель знати, – видимо, это и было главным.

И все же, перед тем как Фарид постучал в ворота, Малик на всякий случай приготовил призрачный клинок. Что, если мятежники взяли под контроль шпионскую сеть? Тогда им придется снова сражаться за свою жизнь, как во время коронации…

Его сознание в ужасе замерло, он не хотел вспоминать произошедшую в Ксар-Алахари бойню. Малик старался не думать и о Лейле и Наде, которые по-прежнему находились под воздействием заклятия, заставлявшего их беспрекословно ему подчиняться.

Хозяйка дома оказалась моложе, чем предполагал Малик. Она с подозрением воззрилась на них через щель в воротах.

– Кто там?

– Ветер сегодня дует на восток, – сказал Фарид. Несмотря на тяжелый переход, в его голосе не слышалось усталости.

Малик крепче сжал рукоять кинжала. Если женщина не ответит на пароль, им придется ее убить – ведь она их видела и может выдать мятежникам. Снова кровь, снова предсмертные стоны, как… как…

Но хозяйка дома отперла ворота и приветствовала их знаком уважения.

– Однако за солнцем ему не угнаться.

Женщина пустила их во двор и закрыла ворота на засов. Дом состоял из трех комнат, следующих одна за другой, и небольшой пристройки, где она держала кур и коз. Малик с сестрами стояли в сторонке, пока Фарид объяснял, что произошло во дворце. Ханане не отходила от Фарида, но молчала, придерживая пальцами полоску ткани, закрывавшую рану на ее шее.

Хозяйка отдала Фариду и Ханане собственную спальню, а Малику и сестрам – вторую комнату, в которой, как он предположил, жили ее дети. Устроив путников, она с детьми ушла готовить им ужин из скудных припасов, что у нее имелись. Фарид облокотился на шаткий стол и провел рукой по волосам.

– Да, вчерашний вечер прошел совсем не по плану, – пробормотал он. Это было настолько слабо сказано, что Малик рассмеялся бы, если бы помнил, как это делать. Какая-то часть его разума по-прежнему находилась там, в коронационном зале, и перед его мысленным взором люди, словно скот на бойне, падали на пол под ударами мечей. Закрывая глаза, он всякий раз снова резал их собственной рукой – его острый клинок резал мышцы и кости, словно пергамент…

Дыши. Будь здесь. Будь сейчас. Он защищал себя и близких. Ведь именно к этому все всегда сводится, верно? Семьи Дрисса и Тунде сделали то, что, как они считали, были обязаны сделать. А он был обязан сражаться за себя и сестер.

Другого пути не было.

Малику необходимо было верить в то, что другого пути не было.

Фарид взглянул на Ханане, и взгляд его смягчился. Он нежно взял ее за руку и провел большим пальцем по сгибам ее.

– Все хорошо. Больше нам ничего не угрожает, – тихо сказал он.