Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 53)

– Ничего страшного.

Лейла кивнула и взглянула на собиравшихся на внутреннем дворе гостей.

– Ханане спрашивала, что мы собираемся делать после того, как все закончится – имеются в виду коронация и Обряд Обновления. Она говорит, что мы можем оставаться в Ксар-Алахари столько, сколько захотим, и она даже дарует нам земли и титулы. Если это произойдет, мы станем первыми в истории эшранцами, влившимися в зиранскую аристократию.

Это был щедрый дар. Малик впервые за все время, проведенное в Зиране, попробовал представить себе жизнь после того, как все это закончится. Больше никаких драк. Больше никакого поиска укрытия.

Больше никакой Карины.

У него перехватило дыхание, и ему пришлось приложить усилие, чтобы перестать думать на эту тему. Вместо этого он сказал:

– Мне кажется, когда все закончится, Фарид вряд ли захочет видеть нас при дворе.

– А мне кажется, нам должно быть наплевать на Фарида, – сказала Лейла.

Малик замер.

– Не надо такого говорить! – прошептал он. Ему казалось, Фарид наблюдает за ним круглосуточно – и в данную секунду тоже, несмотря на то, что он точно знал, что тот сейчас находится в зале приемов с гостями. Да, сейчас они и правда одни.

– Напротив, людям следует говорить ему как можно больше вещей, которых он не желает слышать. Как он разговаривает с Ханане, а? Будто она его собственность. Ей это не нравится, но она считает, что обязана его во всем слушаться – ведь он столько для нее сделал! Но ее воскрешение не кажется таким уж благодеянием, если он намеревается тыкать им ей в лицо до конца жизни.

Лейла разволновалась – это можно было понять по ее оживленной жестикуляции. Мать тоже всегда начинала махать руками, если была сильно увлечена спором. Малик слушал ее не только с опаской, но и с любопытством.

– Я и не знал, что вы с Ханане так сблизились.

Лейла смущенно кашлянула.

– Послушай, самое важное то, что вскоре нас ожидают перемены. Но мы уже сталкивались с переменами и всегда выходили из них сильнее, чем были. Поэтому, что бы ни случилось, можешь на меня рассчитывать.

На глаза Малика вновь навернулись слезы. Ему очень хотелось поделиться с сестрой тем, что произошло во время последнего «урока» с Фаридом, но он вовремя одумался. Раз его разум и его связь с Кариной доступны Фариду, Малику следует тщательнее оберегать свои отношения с сестрами.

Одна из служанок Ханане высунула голову из-за занавески.

– Она готова.

Ханане сидела на стуле в середине покоев, неподвижно, словно кукла, а служанки поправляли первый из семи нарядов, которые она будет носить на коронационной неделе. Сегодняшнее платье было оранжевым в честь ее покровительствующего божества. На ее груди было вышито красным и серебряным цветами дома Алахари изображение солнца с расходящимися лучами. Ее шея и руки были украшены многими рядами жемчужных бус, голова – высокой прической, поддерживаемой конструкцией из жесткой золотой проволоки, сочетающейся с нанесенными на лицо церемониальными красными, оранжевыми и золотыми мазками. Малик и Лейла глядели на нее раскрыв рты. Ханане с тревогой посмотрела на них.

– Что не так? Выгляжу не очень? – спросила она.

Надя бросилась к ней на колени.

– Ты выглядишь как принцесса!

– Но я и есть принцесса.

– Ой. Ну тогда ты выглядишь нормально.

Ханане наконец рассмеялась, напряженное выражение исчезло с ее лица. Лейла состроила серьезную мину и сказала:

– Кое-что все-таки не на месте. – Она наклонилась, сняла с Ханане ее украшенные драгоценными камнями домашние тапочки и бросила их в угол. – Так-то лучше.

Ханане посмотрела на свои босые ноги и заплакала. Лейла всплеснула руками и подскочила к принцессе.

– Что ты, не плачь! – Вздрогнув от жгучего холода, она взяла Ханане за щеки и аккуратно, чтобы не стереть краску, вытерла ей слезы. – Рановато плакать. Еще ничего не началось.

– Я так рада, что вы трое здесь, со мной, – абсолютно нецарственно икнув, сказала Ханане. – Без родителей и без Карины… Если бы не вы, не знаю, как бы я пережила последние несколько недель.

От этих слов узел тревоги завязался в животе Малика еще туже. Что он за человек, если, после того как обрек Карину на смерть, спокойно стоит и выслушивает благодарности Ханане?

– Ты бы не была одна. Ведь у тебя есть Фарид, – сказал он, но от упоминания Фарида на ее лице отразилось страдание.

– С Фаридом было бы не так. Всегда было не так.

– Он тебя любит. – Малику вдруг показалось важным напомнить ей об этом – напомнить об этом всем присутствующим. Во рту появился привкус крови, и он сглотнул. – Я думаю… нет, я знаю, что он любит тебя больше всего на свете.

Лейла посмотрела на него таким взглядом, будто он дал ей пощечину. Ханане обратилась к служанкам:

– Оставьте нас. – И как только они ушли, осела на стуле, словно марионетка с обрезанными нитями. – Я знаю, что Фарид меня любит. Думаю, я поняла это еще раньше его. Чтобы дать мне второй шанс на жизнь, он попрал Древние законы. Это любовь, вне всякого сомнения.

Лейла внимательно посмотрела на принцессу и сказала так тихо, что Малик едва расслышал:

– А ты его любишь?

С лица Ханане исчезла улыбка. Она покрутила на пальце кольцо с царской печатью.

– Фарид верит, что его чувства взаимны, потому что я долгие годы позволяла ему так думать. – Воздух в комнате стал тяжелым, как будто они находились в храме и Ханане исповедовалась в том, что не давало ей покоя всю жизнь. – Он перенес большое горе перед тем, как попал во дворец, и я подумала: раз его чувства ко мне помогают ему жить дальше, было бы жестоко разочаровать его. Я ничего ему не обещала, но и никогда его не разуверяла.

Ханане невесело усмехнулась.

– На самом деле сказать, что я совершенно ни в чем не виновата, тоже нельзя. Мне нравилось сознавать, что он полностью в моей власти. Карина считала его родственником, братом, но я относилась к нему по-другому. После случая, когда приехавший для сватовства принц из ревности его отравил, я решила ему это как-то компенсировать и сблизилась с ним больше, чем следовало. Мне было любопытно, а он сгорал от желания. Я не видела в физическом сближении большого вреда – друзья экспериментируют друг с другом, и ничего страшного не происходит.

Принцесса закрыла глаза и откинулась на спинку стула.

– Если бы я только знала… Мне не следовало заходить так далеко. Из-за меня он стал тем, кто он есть. И сейчас я должна жить с тем, кого создала.

Лейла шагнула к Ханане.

– При всем уважении, ваше высочество, я ничего глупее в жизни не слышала. – Ханане распахнула ресницы и с изумлением посмотрела на Лейлу. Сестра Малика не отвела взгляда. – Да-да! Возможно, ты была неправа, когда играла его чувствами. Возможно, ты не была идеальной, невинной жертвой. Но какой уважающий себя человек позволит детской влюбленности определить десять лет его взрослой жизни? И не надо оправдывать его тем, что у него было непростое детство. Когда мне было семь, мой отец сломал мне нос. Когда Малику было шесть, старейшины нашей деревни мучили его на протяжении нескольких недель. В этом мире нельзя совсем избежать душевных травм, но это не значит, что их наличие позволяет человеку творить все, что ему захочется.

Лейла взяла руки Ханане в свои.

– Ты царица. Ты не обязана кому-либо подчиняться. Если ты решишь держать Фарида рядом с собой, то потому, что ты так хочешь, а не потому, что чувствуешь себя ему обязанной. Не позволяй прошлым ошибкам влиять на твое будущее.

Скорее всего, раньше с Ханане никто не разговаривал в таком тоне – и вряд ли еще когда-нибудь будет. За такую наглость Ханане могла запросто выставить их из дворца, но она просто, ничего не говоря, смотрела на Лейлу широко раскрытыми глазами. Молчание длилось до тех пор, пока в комнату не вошла жрица и не сказала, приветствовав Ханане зиранским жестом уважения:

– Пора, ваше высочество.

Ханане высвободила руки из ладоней Лейлы и вскочила на ноги, как бы оставляя позади себя случившийся только что разговор.

– Идемте, друзья. Похоже, пришло мое время принять царский венец.

Когда Ханане со свитой вошли в небольшой зал для ожидания, примыкающий к главному залу дворца, Фарид давал там указания стражам. Он замолчал на полуслове и одарил принцессу таким взглядом, который подтверждал каждое слово, сказанное Ханане об их взаимоотношениях.

– Ханане… ты прекрасна, – выдохнул Фарид. Он протянул руку и провел пальцем по нити рубинов на ее ключице. Ханане отступила на шаг.

– Как всегда, ты слишком добр. – Она обратилась к Верховным Жрицам, которые вели церемонию: – Каков распорядок?

– Сначала процессия пройдет через молельный зал, – сказала Жрица Солнца. Она сама и Жрица Воды будут возглавлять процессию – первая в качестве главной жрицы Сизигии Ханане, а вторая – как главная жрица нынешней эры. – Затем мы отведем вас во внутренний покой, где вы предадитесь глубокой медитации о нелегком и ответственном уделе, возложенном на вас богами. После этого процессия пройдет по городу, чтобы все жители Зирана могли узреть новую султаншу и возрадоваться.

Никто из присутствующих не упомянул того факта, что дома и храмы этих женщин были разрушены до основания. Зиран всегда так поступал: двигался вперед, не обращая внимания на проблемы.

– Возрадоваться? Это мне нравится. – Ханане взглянула через плечо на Малика и сестер. – Естественно, вы трое будете участвовать в процессии.