Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 55)
– Мои возлюбленные зиранцы, – начала она, и тут возле восточной стены прогремел оглушительный взрыв.
26. Карина
Ничего.
В корзинке не было ни оружия, ни древнего свитка, ни божественной силы. Там было пусто.
Карина издала звук, похожий одновременно и на смешок и на всхлип. Она осмотрела всю корзинку, даже подняла ее, чтобы увидеть, нет ли чего под ней.
Ничего.
Перед глазами у нее все поплыло, и она швырнула корзинку на пол.
– Это что еще такое! – воскликнула она. Почему ее магия так сильно откликалась на пустоту? Она ведь так долго искала это место – и рисковала жизнью не только своей, но и всех обитателей Сонанде!
Несмотря на ярость, она вдруг почувствовала тепло. В груди как будто зажегся огонь, распространившийся на все тело. Волосы на шее встали дыбом.
Кто-то за ней наблюдает.
– Афуа? Ифе, Каракал, это вы? – позвала она. Позади нее послышались легкие-легкие шаги. Это явно были не ее спутники, и она разрывалась между желанием обернуться и страхом перед тем, что она может увидеть.
Карина набрала магии в ладони и готова уже была напасть на врага, как вдруг услышала до обморока знакомый голос.
– Взгляни на меня, дочь моя, – сказала женщина, и Карина обернулась. Горло у нее свело от сумасшедшей, невозможной надежды.
– Мама?
Надежда угасла еще скорее, чем зажглась: стоявшая перед ней женщина была ниже ростом, чем покойная султанша, но выше Карины. И лицо у нее было не длинное и острое, с царственными скулами, а широкое, с выступающим подбородком. Ее черные волосы были заплетены в косички и собраны в низкий хвост.
Но глаза она узнала мгновенно: карие с пурпурным оттенком – такого цвета бывают сумерки в пустыне. Это были глаза девочки, которую Карина уже много недель видела во сне.
Это была не ее мать.
Это была Баия Алахари. Гроза фараонов, спасительница народов, самая сильная завенджи из всех, когда-либо живших на материке Сонанде.
Прародительница Карины.
– Чтобы добраться сюда, ты проделала долгий путь. Добро пожаловать, дочь моя, – сказала царица, и у Карины ослабели колени.
Все детство Карина мечтала расти в большой семье и быть окруженной любящими родственниками. Естественно, это не могло сбыться – но здесь и сейчас происходило то, о чем она не могла даже мечтать: ей довелось встретиться с начальницей своего рода.
Но она была не просто потомком, говорящим со своим предком. Сегодня одна царица просила другую о помощи. Карина приветствовала Баию принятым в Зиране жестом уважения и склонила голову.
– Я пришла к тебе в поисках мудрости, атти, – сказала она. – Улраджи снова подняли голову. Твоему народу вновь угрожает та же опасность, от которой ты спасала его на протяжении всей своей жизни. Их действия нарушили равновесие во вселенной, и Сонанде охватили бедствия, которые могут погубить всех нас. Прошу тебя, даруй мне силу богов, чтобы я могла защитить то, что ты построила много столетий назад.
Карина чувствовала, что вот-вот овладеет силой, которая позволит ей управлять не одной, но всеми Сизигиями. Мысленным взором она уже видела, как останавливает землетрясения щелчком пальцев. Она представляла, как с триумфом возвратится в Зиран, стащит Фарида и фальшивую Ханане со своего трона и покарает всех, кто посмел встать на их сторону.
Однако дух Баии Алахари не тронулся с места. Со статуи Великой Матери слетели бабочки и сели ей на плечи.
– Искомая тобой сила существует, – сказала прародительница. – Но ты не получишь ее. Так было решено, и так будет.
В голосе царицы была доброта, но ее слова все равно были для Карины как пощечина.
– Но я прошла половину Сонанде. Я повергла в прах хранителя Убежища. Разве ты совершила иное? Неужели это не то место, где боги благословили тебя?
– Именно здесь, в этом зале, я научилась заклинать молнии, дышать под водой, создавать душу из огня и видеть тьму и свет как две части одного целого. Но нет двух ветвей, растущих на дереве одинаково. Твой путь отличается от моего. Для тебя подобной силы здесь нет.
Возможно, бабушка Баия и не была похожа на Пустельгу, но Карина ясно видела на ее лице то же разочарование, что она замечала на лице матери. Вся ее семья погибла, весь Сонанде находится на грани уничтожения, и все же Карина оказывается недостаточно хороша для тех людей, которые были для нее всем.
В голове пронеслась дикая мысль: что, если это какое-то испытание, похожее на те, которым темный народец подвергает героев сказок? Может быть, если она победит самую сильную завенджи всех времен, Убежище даст ей то, за чем она пришла.
– Это не испытание, – сказала Баия, но Карина все равно атаковала свою прародительницу мощным порывом ветра.
Однако порыв прошел сквозь призрака, не причинив ему ни малейшего вреда, и с громоподобным звуком ударился о стену зала, так что с нее посыпались щепки. Карина вызвала к жизни смерч, но это тоже не принесло никакого результата – Баия Алахари была бестелесна, поэтому Карина не могла нанести ей ущерба.
– Если ты не дашь мне силу, мы все умрем. – Неужели за столетия небытия ее прародительница утратила всякое сострадание к живым? – Все, за что боролся наш род, все, что
– Если я создала государство настолько хрупкое, что его может разрушить один человек, то, возможно, о нем не стоит и жалеть.
Карина в изумлении посмотрела на царицу из далеких времен. Может быть, Пустельге и не хватало тепла на собственного ребенка, но она никогда с такой черствостью не отозвалась бы о страданиях своего народа.
– Всю жизнь мне твердили, что если я хочу прожить достойную жизнь, то должна во всем следовать твоему примеру. – Голос Карины оборвался – усталость от перенесенных тягот последних недель наконец обрушилась на ее плечи. – Мне говорили, что ты боролась за справедливость для каждого человека, вне зависимости от его общественного положения. А теперь ты советуешь мне стоять и смотреть, как погибают миллионы людей?
– Я не сказала, что для тебя нет пути, только что твой путь иной. Глупец смотрит на пустой холст и не видит ничего. Мудрец смотрит и видит целый мир. А что видишь ты, дочь? Пустой холст или еще не нарисованный на нем мир?
– Я не знаю! – взорвалась Карина. – Я не могу сражаться с Фаридом в одиночку, а союзников у меня нет! А теперь ты говоришь, что магия, с помощью которой он может быть повержен, существует, но я недостойна ее! Я ничего не могу сделать. Это тупик.
Нет, это не так. Осталось еще одно, что может сделать только она и никто другой.
Принести себя в жертву во время Обряда Обновления.
Баия заговорила, и спокойствие ее голоса служило подтверждением тому, что Карина начала подозревать:
– Ты мыслишь категориями мести и права рождения, но что они значат перед лицом Создавшей Все? Человечество разгневало Великую Мать задолго до того, как Фарид свершил Обряд Воскрешения. Он всего лишь человек – за ним придет смерть, как она приходит за всеми. Но тебе предстоит настоящая борьба – борьба перед лицом божества. Тебе выпала доля спасти каждую душу в Сонанде. Разве существует более великая цель?
Слова Баии Алахари пронзили Карину. Разве она не давала клятву защищать Зиран любой ценой? И разве принесение себя в жертву не входит в эту «любую цену»?
Карина понимала, что говорит с существом, обладающим силой богов, и что она должна испытывать благодарность за то, что ее прародительница явилась ей. Но ее переполняли ярость и страх, и она не могла себя контролировать.
– Какое ты имеешь право советовать мне пожертвовать собой, когда ты предпочла убить своего сына, а не себя, ради победы в Фараоновой войне? Когда ты бросила лучшую подругу в джунглях, так что ее увели работорговцы? Все жертвы, что помогли тебе возвыситься, были принесены кем-то другим, а не тобой!
Черты ее прародительницы исказила чистая ярость. Карина внутренне сжалась – от царицы исходили причинявшие боль волны магии.
– Что ты знаешь о самопожертвовании, ты, дитя мирного века?
Ее голос был вставшей дыбом землей; расколовшей небо молнией; снежной лавиной, несущейся по склону горы на беззащитный город внизу. Призрак Баии Алахари возложил руку на лоб Карины, и принцесса покинула тело и понеслась сквозь пространство и время.
Она увидела реку со светящейся водой. Она уже была здесь, в этом месте, во сне Малика, но теперь она смотрела на него глазами Баии. Вода приятно холодила кожу, и ей казалось, что детство будет длиться вечно. Она услышала рокот боевых барабанов и ощутила запах дыма.
– Работорговцы. Кхену, беги!
Но Кхену всегда была слишком маленькой, слишком слабой. Карина увидела, как девочка упала, и поняла, что если она вернется за ней, то не спасутся ни Кхену, ни она сама. Ее охватило страстное, животное желание выжить. Ноги сами унесли ее от плачущей, молящей о помощи подруги.
Снова смотря на то, как Баия бросила прародительницу Малика, Карина испытала тот же мучительный стыд. Но сейчас воспоминание не оборвалось на моменте, когда Баия скрылась в лесу. Карина находилась в теле Баии, и жалобные вопли Кхену, которую уводили работорговцы, отдавались в ее собственной душе. Она почувствовала тот миг, когда ее прародительница поняла, что совершила ужасный поступок. Баия побежала обратно к реке. Она была готова голыми руками драться со всей бандой, но ее уже и след простыл.