Розанна Браун – Песнь призраков и руин (страница 9)

– Нет у тебя никакой язвы, Фарид.

– При таких делах скоро будет!

Управляющий продолжал бубнить что-то в том же духе, но Карина его больше не слушала – гораздо больше ее удручала сейчас новая царапина на уде Баба, оставленная тем мерзким грязнулей, что врезался в нее на улице. Спасибо хоть других, более серьезных повреждений инструмент не получил. Но, право слово, неизвестно, сколько еще трещин он сможет вынести. По сравнению со страхом лишиться последнего подарка, последней памяти о Баба, никакие угрозы Фарида не имели для девушки значения.

– …А уж ты, Амината, куда смотрела? Уж кому-кому, а тебе не следовало потакать такому безрассудству, – не унимался Фарид.

Служанка в ответ потупила глаза, а принцесса, наоборот, закатила их к небу. Еще пяти лет не прошло, как этот человек занял должность управляющего дворцовым хозяйством. Как-то уж слишком серьезно он воспринимает свои права и обязанности. Для Карины же он все равно останется тем тихим, незаметным юношей, что рос где-то рядом с ней и Ханане. Кроме того, сердце у него слишком мягкое, чтобы сколько-нибудь серьезно ее наказать. Они оба это понимают – и она, и сам Фарид.

Нет, это дело Пустельги.

Карина мысленно благодарила Верховную Старшину Хамиду за то, что та сама отправилась сообщить правительнице о благополучном возвращении дочери. Старшина входила в то небольшое число Дозорных, кому полагалось регулярно находиться при особе султанши, но от этого принцесса, конечно, не чувствовала себя комфортнее в обществе грозной воительницы. Всю дорогу от Речного рынка она молча следовала за ними с Аминатой, и вот теперь, когда наконец удалилась, в воздухе сразу словно спало давление, Карина вздохнула свободнее.

Служанка, впрочем, почти сразу – получив на то разрешение – упорхнула готовиться к наблюдению за кометой, а Фарид снова разошелся.

– Это все из-за меня? Мне назло, да? – громко застенал он. – Вы как будто целью своей жизни поставили, чтобы в моей не случалось ни минуты покоя!

Как и всегда, когда управляющий принимался за нотации, мысли Карины унеслись далеко. Глядя по сторонам, она думала о том, что каждая султанша оставила свой след в их замке и истории. И однажды Каринины потомки так же будут смотреть на эти стены и оценивать уже ее, Каринин, вклад в них.

А вот Ханане – будь проклят пожар, оборвавший ее жизнь в самом ее цвету, – никогда ничего сюда не добавит. Знакомая тупая боль глухим ударом отозвалась в затылке, и Карина поморщилась.

– Вы слушаете меня или нет? – возопил Фарид.

Принцесса подавила желание потереть виски. Представителям Лунной Сигизии подобало всегда сохранять сдержанность и невозмутимость, но, когда дело касалось Карины, Фарида это часто нисколько не заботило.

– И не думаю, – ответила она.

Главной задачей управляющего дворцовым хозяйством был надзор за повседневным распорядком наследницы престола. За последние пять лет между ними установилась полная гармония: он добросовестно снабжал ее тщательно продуманными планами по части этого самого распорядка, она – на каждом шагу нарушала их. И суток не проходило, чтобы Фарид громогласно не заявлял, что опека над принцессой медленно, но верно сводит его в могилу.

Молодой человек вздохнул и заговорил уже мягче:

– Что с вами творится, Карина? В последние несколько недель вы ведете себя уж слишком опрометчиво, даже по вашим меркам. Пропускаете занятия…

– Скукота.

– …вас застают в обществе парней-конюхов…

– Найми других. Не таких симпатичных.

– …все это и в обычных условиях было бы скверно, но сейчас, когда на меня взвалена непомерная ноша дел по хозяйству перед Солнцестоем, я просто не в силах бегать за вами по полдня. – Фарид положил руку ей на плечо. – Вы ведь знаете: если вас что-то беспокоит, всегда можно поделиться со мной, верно?

Ну вот. Опять этот ненавистный Карине вкрадчивый тон. Да если б девушка даже и хотела, вряд ли она могла рассказать Фариду, что ее «беспокоит», поскольку сама не знала, что это и действительно ли оно ее «беспокоит». Дело тут явно не только в скором наступлении сезона ураганов, хотя его приближение ежегодно вселяло в душу принцессы стихийную тревогу. И не только в тоске и горечи, которые снедали ее всякий раз, когда девушка вспоминала, с каким энтузиазмом именно Баба и Ханане всегда ждали Солнцестоя – сильнее, чем кто-либо другой… И вот, больше они никогда не отметят этого праздника.

– А ты бы дал мне возможность поучаствовать хоть в каких-то из торжеств, – предложила Карина. – Вот бы и убил двух воробьев одним махом. Например, в вакаме! В ней я просто звезда.

Вакама принадлежала к числу весьма немногих спортивных игр, разрешенных Карине. Вскоре после пресловутого пожара Пустельга решила, что иметь дело с настоящим боевым оружием для дочери слишком опасно. Прежние принцессы, и Ханане в том числе, учились бою на мечах. Никого из них не помещали в «защитный кокон» так плотно и глухо, как Карину.

В голосе Фарида послышалась нотка сожаления, но он покачал головой:

– Вы сами знаете, это не в моей власти.

Конечно, принцесса высказала предложение в шутку, но все равно ее окатила волна разочарования. Она молча сложила руки на груди и уставилась куда-то в сторону.

– Ну, раз так, полагаю, тебе придется заложить в свой график побольше времени на слежку за мной.

Между тем прошло уже вполне достаточно времени, чтобы Старшина Хамиду успела доложить Пустельге об их возвращении. С беспокойством поглядывая на дверь, Карина принялась выстукивать пальцами по бедру ритм песни, которую она разучивала в последние дни.

У большинства девочек на свете есть семьи. Есть родные – старшие сестры учат их уму-разуму, двоюродные – растут и взрослеют вместе с ними, дедушки и бабушки рассказывают им сказки и легенды.

А у Карины – только Пустельга, и они вообще не разговаривают. Когда матери надо что-то ей сообщить, она обычно передает это через Фарида или кого-то из слуг.

Но на сей раз правительница лично отдала Дозору приказ разыскать и привести дочь. И возможность встретиться с нею с глазу на глаз была сама по себе такой редкостью, что любопытство в Карининой душе перевешивало страх перед возможной материнской карой.

– Повторю со всей серьезностью: сегодня вы по-настоящему выбили меня из колеи, – гнул свое Фарид.

Принцесса фыркнула, рассеянно осматривая футляр с удом.

– Меня не было всего час. Когда только ты успел выбиться из своей колеи?

– Я за вас переживаю всегда, – спокойно заметил управляющий.

Странное ощущение, которому трудно подобрать название, вдруг подкатило к горлу девушки. Закашлявшись, она ответила:

– Я ценю твою заботу, но никто не просит тебя ее проявлять.

– Разве такие вещи делаются по «просьбе»? – снова вздохнул Фарид. – Знаете, вот и Ханане всегда так говорила…

– Даже не смей! – отрезала принцесса.

Теплое чувство в ней сразу же остыло. Может, Ханане и была лучшим другом для Фарида, но для нее – сестрой. Это поразительно: окружающие всегда используют ее имя только в качестве оружия против Карины.

Молодые люди некоторое время буравили друг друга взглядами. Общие воспоминания разверзли между ними пропасть, и ни один, ни другая не могли ее преодолеть. Фарида привезли в Ксар-Алахари после гибели его родителей, мвале и мвани[11] из старинного рода Сибари, за несколько лет до рождения Карины, и именно с Ханане у него успела возникнуть особая внутренняя связь. Одним из первых Карининых детских впечатлений было, как она на непослушных еще младенческих ножках ковыляет вслед за этой неразлучной парочкой и разражается рыданиями всякий раз, когда, позабыв о ней, они уходят далеко вперед.

Но десять лет, прошедшие с пожара, сильно изменили их с Фаридом обоих, и никаких следов веселого долговязого юнца, каким она знала его раньше, в нем не осталось.

Тишину прорезал скрип ссохшихся от старости деревянных досок, и в дверь просунулась головы Верховной Старшины Хамиду.

– Хаисса Сарахель готова принять ваше высочество.

Когда-то из всех мест на свете Карина больше всего любила личный сад Пустельги. Здесь проходили их первые игры с Ханане, здесь Баба обычно занимался музыкой, только здесь их небольшое семейство могло укрыться от вездесущего ока придворных.

Сад этот представлял собою скорее даже маленький лесок, густо засаженный плакучими ивами и множеством других влаголюбивых растений, которые никогда бы не выжили в таком засушливом климате без толковой заботы о них Пустельги. Теперь Карина забредала сюда нечасто; а постоянно посещали этот участок лишь сама правительница, пятеро доверенных слуг, ухаживавших за насаждениями, и члены Государственного Совета – в тех случаях, когда султанша проводила его заседания близ личных покоев, а не в Мраморном зале, как полагалось.

Когда Карина с Фаридом вошли, оказалось, что Пустельга как раз председательствует на одном из таких заседаний. Вельможи, сидя за длинным столом под кованым, увитым пахучими лилиями сводом павильона в форме пагоды, бурно дискутировали. Перед ними лежала карта Зирана.

– Праздничное шествие непременно должно пройти мимо университета. В противном случае семейство Шеллауи угрожает изъять все свои средства из проекта строительства нового бимаристана![12] Если же его не возведут, у нас не будет хватать больничных коек, а нужда во врачебной помощи растет.