Розанна Браун – Песнь призраков и руин (страница 8)
Не тратя время на раздумья, Малик подхватил на руки Надю и тоже влился в этот бешеный поток. Прямо за ними на землю рухнул какой-то мужчина и в падении схватил парня за лодыжку, чуть не утянув их с сестрой за собою вниз. Парень успел пнуть его ногой в лицо. Под ступней что-то хрустнуло, захлюпала кровь. К горлу подступила тошнота. Но Малик продолжал бежать.
– Лейла! – кричал он на ходу, но старшей сестры в людской толчее рядом было не видно. – Лейла!
Тревожный и настойчивый барабанный бой где-то позади явно призывал подкрепление стражникам и в то же время будто дал второе дыхание Малику.
В попытке укрыться от этой яростной дроби барабанов, он резко свернул направо и вырвался на площадь Джехиза.
Во всяком случае, он счел, что это она. В историях о Зиране, рассказанных ему Наной, только одно место всегда представало погруженным в такой хаос.
В лицо ему сразу зарычала гигантская тряпичная кукла льва, управляемая артистами какой-то бродячей труппы, и он инстинктивно отскочил назад, чуть не опрокинувшись на прилавок, за которым в масле жарились круглые пончики из мускатного теста. Откуда-то слева донесся рев осла, и целый отряд танцоров-факиров разом подбросил кверху факелы, красные угли на их концах картинно вспыхнули на фоне багровеющего неба.
Из центра же площади над всем этим безумием, похожая на нависающего над ней часового, вырастала огромная груда всякого повседневного хлама – обломков стульев, колес от повозок, кусков каменных облицовок, ржавых украшений, искореженных ведер и много, много другого добра. Со всех сторон и во всех видах «слетались» сюда однокрылые грифоны – символы Ксар-Алахари, – раскрыв клювы в торжествующем клекоте.
– Куда спешишь, братишка? – окликнул пробегавшего мимо Малика человек с пляшущей обезьянкой на цепи. – Задержись, поиграй с нами!
Малик круто развернулся на одном каблуке и чуть не врезался в овечий загон, вызвав тем самым поток проклятий у разъяренного пастуха. Брат с сестрой пулей отскочили от загона, но, как оказалось, только для того, чтобы угодить в широкий танцевальный круг, посередине которого некий исполнитель хриплым гортанным голосом нараспев возносил благодарственную молитву предкам и Великой Матери, ниспославшим народу предстоящий праздник.
Гремели барабаны, и пели флейты. Воздух, напоенный невообразимой смесью ароматов пота, дыма, жареного мяса, сладкого шафрана и переспелых фруктов, словно бы обволакивал туманом все органы чувств Малика. Свет от фонарей выхватывал из теней сотни фигур одну за другой, так что в глазах юноши вскоре все они слились воедино, а толпа все дергала и толкала их с Надей то туда, то сюда, ни на секунду не выпуская из бешеного праздничного столпотворения.
Все точно как описывала Нана.
Настоящий кошмар.
Вдруг кто-то схватил Малика за плечо, и он чуть не вскрикнул, и тут перед ним возникло лицо Лейлы – смятенное, но крайне возбужденное.
– Вот вы где! Скорее!
Все трое нырнули в какую-то узкую пустую улочку. Вскоре они миновали покосившееся увеселительное заведение с красочным изображением тюленя в залихватском танце на двери. Тут Малик не заметил, как наперерез ему спешит какая-то девушка, и они столкнулись буквально лоб в лоб.
Оба синхронно рухнули на землю, правда, юноша успел сгруппироваться так, чтобы Надя в падении приземлилась на него, а не на твердую каменную мостовую. От мощного удара весь мир перед глазами закрутился, но время терять было нельзя. Убедившись, что Надя цела и невредима, Малик вскочил сам и возвратил в вертикальное положение ее.
– Простите! – выкрикнул он.
Руки девушки инстинктивно взметнулись к коричневому головному платку и потуже затянули его на подбородке. Судя по простому крою джеллабы, перед Маликом стояла всего лишь простая служанка, но яростный огонь в ее янтарного оттенка глазах заставил его содрогнуться. «Как у льва», – невольно подумал юноша. Темная бронзовая кожа цвета плодородной земли, согретой первым весенним дождем, широкий нос, полные губы. Позади незнакомки маячила фигура еще одной девушки, а за ними обеими стояла Дозорная. Она смерила парня тяжелым, недобрым взглядом – тот похолодел. К счастью, в этот самый момент Лейла потащила его за здание трактира, и они вместе нырнули в узкий проход, частично прикрытый со стороны улицы толстым, свернутым рулоном ткани. Он успел лишь послать еще одно, на сей раз мысленное извинение юной особе, которую только что чуть не сбил с ног, – пришлось оставить ее на милость Дозорной, и одной лишь Великой Матери известно, что теперь с нею будет.
Как долго они бежали и где оказались, Малик не имел представления. Проемы между стенами в конце концов сузились чуть ли не до ширины плеч, путь вился, казалось, тысячами изгибов и дорожек; какие-то призраки мелькали на каждом углу, и глаза их, словно пары лучиков тусклого света, вспыхивали на окутанных тенью лицах. Земля под ногами парня, казалось, ходила ходуном, от этого сам он на ходу качался из стороны в сторону, и Надя беспрерывно кричала, стараясь не выпустить его руку.
– Сюда!
В дверном проеме какого-то ветхого строения – более древнего, казалось, чем сам Зиран, – вдруг выросла фигура той самой сказительницы. Она отчаянными жестами призывала брата и сестер к себе. Те бросились на зов. Где-то в отдалении слышался рев чипекве.
Когда Малик достаточно пришел в себя, чтобы осмотреться по сторонам, выяснилось, что со всех этих сторон к нему обращены сотни лиц. Он чуть было не завизжал… но стойте! Это никакие не лица! Во всяком случае, не настоящие, не живые.
Стены дома пестрели масками – всех мыслимых размеров и форм. Некоторые из них Малик сразу признал эшранскими – например, особые деревянные личины, которые использовали шаманы его народа раньше, до того как зиранцы включили его в свою систему Сигизий. А некоторые изображали существ, каких юноша никогда не видал, – например, овна с девятью загнутыми рогами. Еще семь масок в ряд представляли Божественных покровителей, и Малик машинально приветствовал Аданко подобающим знаком.
– Спасибо, – прохрипел он, обращаясь к ньени.
Та резко повернулась к нему, и рот ее скривился вдруг в зверином рыке:
– Не меня благодари, щенок!
С этими словами она исчезла. Растворилась в воздухе.
Малик с отвисшей челюстью уставился в пустое пространство, где она только что находилась, и с ужасом в глазах притянул покрепче к груди Надю. Все трое прижались друг к дружке – из трещин на стенах поползли черные тени, а где-то «на краю зрения» заиграл тот самый невыносимо неестественно голубой свет, что Малик видел раньше в глазах у ньени.
– Назад! – завопила Лейла и бросилась обратно к двери.
Малик тоже кинулся за ней к выходу, но остановился как вкопанный, едва не споткнувшись о порог. Перед ним зияла пустота – ничего, кроме бескрайнего ночного неба, и еще далеко-далеко внизу – такая же обширная пустошь земной тверди, такая же бесплодная, как пески, окружающие Зиран.
Дальше бежать некуда.
4. Карина
Тьма совершенно накрыла город к тому времени, когда Карина и Амината добрались до Ксар-Алахари и застали весь дворец в смятении.
Впрочем,
Однако в воздухе витало ощутимое напряжение – будто тяжелая смесь лихорадочного волнения перед Солнцестоем и нарастающего беспокойства, какое охватывает хозяев перед приездом гостей. Следуя извилистыми дворцовыми коридорами, Карина всюду натыкалась на снующих слуг, кричащих, что вот, мол, в комнате такого-то посла недостает подушек, а лук на кухню все еще не поступил. Другие группы работников свирепо натирали затейливую плитку из зулляйджа[10], окаймлявшую стены. Казалось, даже мощные черно-белые алебастровые арочные своды, увитые гирляндами цветущих олеандров, дрожат от предвкушения и нетерпения.
И посреди этих приготовлений Фарид все же нашел время и силы наброситься на принцессу с оглушительными упреками:
– Из всех дурацких, безмозглых, безответственных, безрассудных, дурацких…
– «Дурацких» уже было.
Карине никогда не доводилось видеть, чтобы лица приобретали столь густой пунцовый оттенок, и Фарид продемонстрировал ей такую метаморфозу. Впрочем, управляющий дворцовым хозяйством обладал такими острыми чертами, неуклюжими манерами и непропорционально длинными конечностями, что в его ярости было что-то комическое. Сверхаккуратно зачесанные назад черные волосы и продолговатость лица, столь часто принимавшего выражение напряженного беспокойства, старили этого человека двадцати семи лет на добрый десяток.
Фарид пробежал ладонями по лицу и повел Карину за собой по садовой дорожке между зеркальными бассейнами, усыпанными лепестками роз. Ему, очевидно, трудно было говорить – во всяком случае, он несколько раз горестно вздохнул, прежде чем выдавил из себя:
– Ох, спаси меня Великая Мать… Ведь на Речном рынке такая убийственная давка.
– Ты говоришь так, словно я могла знать, что будет давка. А я ведь не знала, уверяю тебя.
– Вас могли затоптать насмерть! Или зарезать! А что, если бы случился один из этих ваших приступов головной боли и вы лишились бы чувств прежде, чем на помощь пришел Дозор? – управляющий даже за грудь схватился. – Только представьте: народ узнал бы, что наследная принцесса Зирана погибла за считаные часы до Солнцестоя! От одной этой мысли у меня язва может открыться.