Роза Грей – Портрет нимфоманки. Во власти страсти (страница 3)

– На хуй сама иди, сучка, – я усмехнулась, и поднимая с пола зажигалку, показала язык.

Вика с Леной снова засмеялись, затем встали и как два сапога вышли из туалета. Лариска тут же присела рядом со мной.

– На, – я протянула ей зажигалку. – Забери… а то снова будешь искать, растяпа, – в этот момент мой взгляд стал серьезным. – Слушай, почему тебя опять перестали лечить? Давай еще одну жалобу напишем.

– Алис, ну его на фиг, а? – Лариса нахмурилась. – Снова изобьют, оно нам надо?

– Твои приступы повторяются все чаще и чаще, – задумчиво пробормотала я. – Тебя тупо колят какой-то дрянью, чтобы ты спала и молчала.

– Такая у нас участь, – Лариска тяжко вздохнула.

– Нет, так не пойдет… – мой взгляд буквально сверлил пространство. – Я все равно выйду отсюда… мне надо попасть в город. У меня есть личные счеты. Заодно и лекарство тебе достану. Кроме того, мне известно его название. Тетя Таня сказала, что его заказывали, но оно очень редкое.

– Ты с ума сошла? – закричала Лариса. – Бежать решила? Хочешь вернуться в строгое отделение?

– Не боись! У меня есть план! – заверила я.

– Какой к черту план! – голос Лариски откровенно дрожал. – Ебанулась совсем? Это безумие!

– Терпение и все будет, – я была на сто процентов уверена в своих словах.

Лариса глубоко вздохнула и тревожно посмотрела на меня. Ее умение спорить всегда было далеко за пределами успеха и ей пришлось тупо смириться с моей упертостью. Ну, как обычно.

– Алис, – неуверенно начала она. – Я все хотела попросить… – на этих словах ее тело неестественно дернулось, взгляд наполнился туманом, губы побелели, а с их уголков стала просачиваться какая-то странная жидкость.

– Ты чего? – мой голос дрогнул от волнения.

Разумеется, Лариска ничего не ответила, лишь моляще смотрела на меня. Она вдруг забилась в конвульсиях и стала судорожно кашлять, выплевывая на подбородок желтоватую пенку, ее хрупкое тело рухнуло на пол, лицо стало бесцветным, а глаза словно потеряли насыщенность… они стали невероятно светлыми и мутными, как у покойника.

Такой приступ у нее случался почти каждую неделю, поэтому я достаточно быстро сориентировалась, и выбежав из туалета, позвала санитара. Он отнес мою девочку в процедурку, где ей оказали необходимую помощь. Честно говоря, меня трясло как никогда, в связи с чем пришлось вернуться в туалет: без курева на тот момент сердце могло выскочить из груди. Да, мне не удавалось привыкнуть к этому. Это было непередаваемо страшно каждый раз.

Очередной приступ

Весь день я просидела на кровати Лариски в ожидании ее пробуждения. Вероятно, в тот раз ей вкололи что-то особенно сильное, потому что она спала бесконечно. Ну, или мне так казалось. Уровень волнения становился критическим и ближе к вечеру терпение иссякло, нервное состояние было далеко за гранью спокойствия. Мой тревожный взгляд пробежался по хрупкому телу и сосредоточился на животе.

“Вроде дышит…”, – пронеслось в голове.

Доставая из тумбочки сигареты, я не переставала смотреть в сторону спящей подруги зная, что она в любой момент может перестать дышать. Это у нее случалось систематически. Но девочки в палате всегда наготове и тоже периодически поглядывали на ее живот, чтобы определить наличие дыхания. Поэтому мне удалось отлучиться в курилку.

Сидя в туалете на лавочке, я, как обычно, глубоко задумалась о своей жизни, между пальцами подрагивала дымящаяся сигарета. Мне всегда нравилось курить и размышлять, вспоминать какие-нибудь приятные моменты молодости. Это дарует мне успокоение и сосредоточенность. Я называю этот процесс “глотая дым”. Это мой отдых, потаенный уголок души.

Конечно, сортир не лучшее место для расслабления, но в этом толчке достаточно уютно. Он всегда чист, аккуратен, никакой вони. Девочки сами все моют и проветривают, для себя ведь. Лампочка в туалете слабая, приятный полумрак расслабляет глаза. За окном, словно в парке, прекрасный вид на белоснежную дорожку. Вдоль нее стоят заснеженные лавочки, и по вечерам на них художественно падает красивый оранжевый свет уличного фонаря. Лишь решетки на окнах немного давят на психику.

Не знаю, сколько я так просидела, но через некоторое время почувствовала легкое головокружение. Мое дыхание стало учащаться, перед глазами все поплыло. Разумеется, до меня сразу дошло, что это начало приступа, который требует незамедлительной медицинской помощи.

Когда сознание вернулось, в палате было очень тихо, все спали. Я попыталась встать, но мое тело не желало шевелиться. В правой ягодице томились знакомые ощущения.

"Черт, больно… – пронеслась мысль. – Опять уколы? Ну все понятно: снова накачали меня, чтоб спала. Кажется, мои приступы вышли из-под контроля. Твою мать! Все плывет перед глазами… надо вставать: ссать охота…".

Да, мысли бушевали со скоростью света, словно стремились разорвать башку, напряжение росло. Наконец, я дошла до туалета и рывком спустила штаны с трусами, присела. Мощная струя вырвалась из глубины души и звонко растворилась в очке. Внезапно перед глазами предстало окровавленное лицо Андрея. Да! На несколько секунд мне привиделась его смерть, по телу пробежала дрожь.

Я оторвала кусок бумажки, и приводя в порядок промежность, стала вглядываться в свое видение. Но оно вдруг растворилось и на его место снова встала стена туалета. Новый приступ дрожи захватил все тело. Еще бы! Ничего подобного ранее за мной не наблюдалось, такие реалистичные видения впервые коснулись воспаленного воображения.

Выкурив две сигареты подряд, я вернулась в палату, закрыла глаза и попыталась уснуть. Примерно в этот момент мое внимание привлек странный шорох со стороны Ларисы. Ее дыхание сбилось, движения были ритмичными, суетливыми, в них откровенно томилось неудержимое возбуждение.

Разумеется, я не придала этому значения: девочки все половозрелые, лежат много лет и некоторые мастурбируют, пока никто не видит. Но вдруг в свете уличного фонаря, падающего на кровать предполагаемой шалуньи, мелькнуло что-то металлическое… все мое тело напряглось, по спине пробежала дрожь.

– Лариса, нет! – во все горло закричала я, вскакивая с кровати.

Да, наша палата всегда была готова к этому. Мы сработали, словно работники мчс: в помещении мгновенно включился свет и три девочки, включая меня, в течение нескольких секунд оказались возле Ларисы. Мы отобрали у рыдающей девушки складной нож. Как эта фокусница проносила в отделение такие вещи, до сих пор никто не знает… Я села на ее кровати. Сердце колотилось так, словно впервые мне довелось увидеть подругу в таком состоянии.

“Рано или поздно она сделает это, – вертелось в голове. – Как мне уберечь ее?”.

Постепенно все успокоились и разошлись по кроватям. Как обычно, мне не составило труда уговорить теть Таню, чтобы та ничего не писала в журнал происшествий, потому что Лариску могли наказать за хранение ножа. А наказание могло быть самым разнообразным. В лучшем случае: избить мокрым полотенцем, а в худшем – накачать наркотой до полного беспамятства.

“Лежала бы и слюни в подушку пускала, дура…”, – вертелось у меня в голове.

Теть Таня дала таблетку успокоительного для нашей горе-суицидницы. Я молча сидела с нею рядом, нежно поглаживая мокрые волосы, ее голова была невероятно горячей, лицо красным от напряжения. Она то зажмуривала, то широко раскрывала глаза и тихо плакала, по телу бегали едва заметные конвульсии. Это была самая настоящая истерика.

Но вскоре таблетка подействовала и отправила дуреху в крепкий сон, что позволило мне вернуться в кровать. Не знаю, сколько я пролежала с открытыми глазами, сон не желал посещать сознание. Нервное возбуждение было непередаваемым…

Наконец, я взяла сигареты, и выйдя в коридор, лениво побрела в сторону туалета. В отделении царила невообразимая тишина. Даже тетя Таня дремала. И не удивительно! Эта работяга уже третьи сутки была с нами. Спать ведь тоже надо… так и кони двинуть недолго.

Я улыбнулась женщине, будто она могла видеть меня и побрела дальше, но проходя мимо соседней палаты, вдруг заметила человеческий силуэт. Это была Ирина. На входе в палаты нет дверей, и эта ебанашка словно призрак стояла в огромном проеме. От неожиданности испуг пробежался от пяток до сердца.

"Снова она сводит меня с ума, – пронеслось в голове. – Так и обосраться можно!”.

Ирина стояла абсолютно голая, ее тело было в синяках и кровоподтеках, маленькие сиськи щедро покрылись мурашками, соски торчали от холода, а растительность на пизде уже стремилась перейти к животу. Я брезгливо сморщилась от резкого телесного “аромата”, по спине пробежала волна мурашек.

Как обычно, Ирина пыталась выглядеть каким-то таинственным призраком: руки по швам, ноги плотно сведены, лицо без эмоций. Ее глаза были невероятно пронзительными, взгляд томный и загадочный, устремленный перед собой, как у заблудшей души, что веками не может найти покоя. Такую дичь она творила уже не в первый раз, но от неожиданности мое сердце “ушло в пятки”.

– Твою ж мать, Ира! – шепотом “закричала” я. – Ты че так пугаешь?

Ирина медленно перевела на меня взгляд. Ее глаза были мудрыми, подобно старцу и в то же время пустыми, как у покойника. Наверное, ей виделось, что она главный герой из фильма ужасов. Боже, как достала эта ебанутая. Встанет вот так посреди ночи и стоит до утра, пугает нас. Не понимаю, что она вообще делает в этом мирном отделении. В нем лежат только те, чья психика подает надежды на восстановление, а с ней, по-моему, все крайне безнадежно… Наконец, я вошла в туалет.