Роза Грей – Горячие истории. Цикл "Новые люди" (страница 2)
Перед моим взором предстало то, что я уже видел краем глаза, а теперь – в другом, фронтальном ракурсе, во всей красе. Это действительно было похоже на экзотический цветок: темные, сочные "лепестки" заманчиво приоткрылись, обнажая трепещущую красную мякоть и таинственную глубину.
Каждая складка, каждый изгиб дышали жаждой наслаждения. Гипнотическая, первобытная чувственность этой картины была похожа на раскрытие какого-то древнего таинства… и оно целиком, без остатка сконцентрировалось в сокровенном эпицентре жизни.
Я понимал, что смотрю не просто на часть тела, а на живой символ, на сущность женщины, которая доверчиво распахнулась передо мной. Разрешение, молча полученное от владелицы этих сокровенных тайн, делало зрелище почти священным, а мое желание кощунственным. Это был вход в святилище, в самую суть биологии.
Мои пальцы, привыкшие читать по мышцам, как по книге, застыли в миллиметрах от трепещущего чуда природы. Это была настоящая, беззвучная коммуникация тела – немое приглашение, исповедь и вопрос одновременно.
Разумеется, весь мой профессионализм, вся наработанная годами броня окончательно растворилась в невыносимом, ошеломляющем чувстве эстетического и физиологического потрясения. Взгляд все больше прилипал к манящей глубине, желание проникнуть в нее становилось острой, болезненной потребностью, заглушающей голос разума.
В процессе работы мои руки все же приблизились к заветному "бутончику", кончики пальцев едва заметно коснулись нежнейшего соцветия. Это было похоже на немой диалог двух чужих, но внезапно узнавших друг друга вселенных.
Я добавил масла и поднялся к подрагивающему животу, с ложным, наигранным спокойствием растирая его широкими кругами. Мои ладони периодически возвращались к манящей писечке, пальцы продолжали "случайные" прикосновения.
Клиентка вздрагивала всем телом и с надрывом выдыхала. От этих звуков, таких искренних и неконтролируемых у меня темнело в глазах, а в висках стучало. Казалось, что в разгоряченном женском теле включилось неудержимое, первобытное либидо, заряженное на полную самоотдачу.
И в какой-то момент, когда я особенно сильно надавил на низ живота, случилось невероятное. Никогда ранее, ни с одной клиенткой, даже на эротических сеансах, мне не доводилось быть свидетелем такого: женщина кончила тупо от "пограничных" прикосновений, без прямого контакта.
Ее спина чувственно выгнулась, руки нервно вцепились в края стола, из глубины души вырвался сдавленный, восторженно-испуганный крик, который тут же перешел в серию глубоких стонов.
– О май гад! – прерывисто бормотала дамочка, ее бедра мелко дрожали. – Ой май гад!
Примерно в эти моменты оргазм коснулся и меня. Совершенно не соображая, что делаю, я приблизился к лицу клиентки и властно погрузился в горячий ротик. Казалось, что низ живота вот-вот взорвется от остроты ощущений. Уровень сексуального напряжения в очередной раз достиг критической отметки. Женщина тихо постанывала, ее горло резко вздрагивало, совершая глотательное движение.
Да, тот случай странным, необратимым образом перепахал все мое естество, как бульдозер перепахивает поле, выворачивая наружу все, что было скрыто. Последующие дни прошли в тумане навязчивой идеи.
Белые женщины, с которыми я встречался, спал, в которых был влюблен всю свою сознательную жизнь, вдруг стали казаться блеклыми. Как выцветшая, потрескавшаяся фотография из девяностых. И возможно, виной тому было простое, животное любопытство:
Даже в самых откровенных эротических фильмах мне не доводилось видеть такие темненькие "лепесточки" на женской писе, эта дьявольская красота нарушила все понимание об интимных частях тела.
Благо, Москва всегда была щедра на экзотику. Искать "шоколадных" девчонок приходилось в дорогих барах и ночных клубах, где играла музыка в стиле соул и R&B. Чаще всего это были студентки, прибывшие по обмену: будущие медики, экономисты, начинающие фотомодели, которые пытаются покорить подиум и певицы из гастролирующих африканских коллективов.
Все они казались раскрепощенными, жаждущими приключений, поэтому шли на контакт легко, почти безоглядно. Мы знакомились, говорили о музыке, о разнице в культурах, смеялись над моим ломаным английским и над их забавным, певучим русским.
Общение было легким, поверхностным, оно вращалось вокруг влечения, вокруг немого подтверждения моей новой, обретенной идентичности – парень, который предпочитает "кофе с молоком".
Каждая новая победа укрепляла меня в этой роли, делала ее более осязаемой. Я коллекционировал оттенки кожи: от цвета горького шоколада до светлого капучино, от красного дерева до черного эбонита.
В какой-то момент мне даже удалось поучаствовать в интенсивном жмж с участием двух темнокожих бестий, с которыми я познакомился в баре. Это было похоже на съемки низко бюджетного, но очень энергичного порно: моя квартира заполнилась мощными битами качающего репа, пустыми бутылками, окурками и одеждой.
Танцы до упаду и пение в караоке сотрясали стены на протяжении трех дней с небольшой передышкой на сон. О да! В те годы во мне было поразительное количество энергии и тестостерона, которые могли бы справиться и с тремя такими темпераментными, ненасытными девушками.
И теперь, оглядываясь назад, сквозь дымку прошедших лет, я с удивлением ловлю себя на мысли, что помню не столько детали того секса, сколько ощущение абсолютной свободы. Ощущение пустоты, которую мы яростно пытались заполнить бесконечными оргазмами.
Это было одно из тех саморазрушительных, но сладких безумств, на которые способна только молодость, не отягощенная мыслями о последствиях, о завтрашнем дне, о смысле. Сегодня у меня не хватило бы сил даже на десятую часть того, что мы творили тогда.
Однако в памяти это осталось яркой вспышкой – горящие в полумраке глазки, веселый, немного истеричный смех, звон бокалов и отчаянные стоны, в которых тонули все проблемы большого, неведомого и пугающего нас мира.
Но вскоре эта бешеная карусель стала вызывать тошнотворное головокружение. Ощущение пустоты после каждой новой победы лишь росло. И все это стремительно стало неважным, мелким, игрушечным, потому что в моей жизни появилась Кейра:
Очаровательная темнокожая малышка с первой секунды показалась мне особенной и словно чужой в этом безумном карнавале. На тот момент она была студенткой медицинского института и приехала к нам проходить интернатуру в одной из московских клиник.
В ней не было и тени той вызывающей, агрессивной сексуальности, к которой я привык, а лишь внутренняя тишина, огражденная застенчивой улыбкой. Наше знакомство состоялось настолько банально, что напоминало сцену из заезженной романтической пьесы:
Мы тупо столкнулись в "Пятерочке" в отделе алкогольных напитков и одновременно потянулись за последней банкой своего любимого пива. Я случайно накрыл маленькую, хрупкую ладошку.
– О май гад! – незнакомка отдернула руку, как от огня и смущенно улыбнулась. – Сорри…
– Берите, – я ответно улыбнулся, едва не утонув в глубине очаровательных глаз. – Вы же первая взяли.
– Спасибо, – девушка кивнула, в ее глазах мелькнула нерешительность. – Но это как-то невежливо…
– Берите! – мой голос прозвучал неожиданно бодро. – Если мне понадобится именно такое пиво, не пропаду. Прогуляюсь туда… – я небрежно махнул рукой в сторону выхода, – рядом с медицинским общежитием есть такая же "Пятерочка", там по-любому полный ассортимент.
– Правда? – незнакомка с интересом глянула на меня. – Вы знаете, где наше общежитие?
– Все знают, – я пожал плечами.
– У меня есть идея, – на этот раз улыбка собеседницы показалась мне неоднозначной. – Давайте прогуляемся до общежития вместе, а по дороге выпьем эту банку на двоих, чтобы никому не было обидно.
– Отличная идея, – ответил я и протянул руку. – Меня зовут Саша.
– Кейра, – девушка осторожно, но крепко сжала мою ладонь. – Очень приятно, Саша.
Воздух на улице казался особенно волнительным. Он словно пропитался запахом опавшей листвы. Мы медленно шли по осенней, стремительно темнеющей улице и передавали друг другу банку пива, как эстафету. Наша беседа была весьма не содержательной:
Кейра говорила о тоске по дому, по запаху маминых специй в большой кухне, о духоте в московском метро в час пик, от которой, по ее словам, можно потерять сознание и о том, как странно видеть снег в октябре.
Мы говорили непринужденно, перебивая друг друга, смеялись над случайными оговорками, над ее попытками использовать русские пословицы, хотя все это я неоднократно наблюдал в других американках.
Кейра оказалась невероятно живой, открытой, но при этом застенчивой. Да, именно так. За нарочитой смелостью первого шага скрывалась природная, детская робость. Ее русский, с мягким певучим акцентом звучал как незнакомая, завораживающая мелодия и я ловил себя на том, что слушаю не слова, а интонации.
Кейра говорила о России с восторгом первооткрывателя и в то же время в глубине этих глаз продолжала жить тень – тихая, ноющая тоска по дому. Из моей головы окончательно вылетели все пикап-приемы опытного соблазнителя.
Я смотрел на оживленное лицо, на жесты тонкими руками и понимал, что передо мной не просто "шоколадка", не очередной трофей для коллекции оттенков… Это была целая вселенная – сложная, уютная, полная своих законов, страхов, надежд и тайн. И мне отчаянно, до боли в груди хотелось не завоевать ее, а бережно познать.