Роза Александрия – Плененный светом (страница 21)

– Да, я пришел к вам поговорить…

– Ты отнял мою дочь! – вкладывая крохи сил, которые в ней еще были, хрипит Деметра. – Ты дал мне жизнь, дал мне возможность родить ее, чтобы украсть у меня? Но мы же договаривались! Ты должен был забрать меня, а не ее!

Крупная слеза катится по щеке женщины, и она зажмуривается, словно ее пронзает боль.

– Все куда сложнее, чем это может показаться на первый взгляд. То, что она оказалась у меня, – последствия выбора: вашего, моего, выбора Персефоны и ее отца.

– Ее отец? А он здесь при чем? Этот… человек просто бросил нас!

Я решаю не говорить женщине, что именно он продал мне Персефону. Все равно она рано или поздно оказалась бы со мной. Так какая разница, что стало последней каплей в череде событий, связавших наши судьбы?

– Персефона рождена в противостоянии жизненных энергий. Она помечена моей тьмой и буквально создана для моего царства. Это был и ваш выбор тоже. Она либо вообще не появилась бы на свет, либо стала бы той, кем является сейчас.

– И кто же она теперь? Ты заточил ее в своем мире как рабыню! Еще немного – и она погибнет из-за твоей похоти! Мне рассказала та ведьма, что приходила накануне моей смерти…

Закрываю глаза и, стиснув зубы, рычу:

– Геката влезла не в свое дело, не разобравшись в ситуации!

Мои слова звучат довольно жестко, но кипящая злость в груди направлена на меня же самого. Слова Деметры про мою похоть ранят правдивостью. Да, Геката поступила неправильно, она не должна была выходить на Землю, ведь знает, чем может обернуться такой визит, но все же была права. Я мог убить Персефону и чуть было это не сделал…

– Вы правы, но Перси не рабыня. Я дал ей власть и силу. Она полноправная богиня смерти. Она вершит суд и заботится о подземном царстве, так как это теперь и ее дом тоже!

Лицо Деметры вытягивается от удивления. Она открывает и закрывает рот, словно не знает, что сказать.

– Она равная мне и никогда не будет унижена прислуживанием. И причина, по которой она чуть не погибла, – это наша любовь. Я люблю ее, Деми, люблю вашу дочь…

Я замолкаю, и тишина между нами становится практически осязаемой.

– Ты снова врешь… Ведь если бы ты ее любил, то отпустил бы домой, отпустил ко мне! – дрожащим голосом роняет женщина. Я вижу, сил у нее становится все больше, но ей необходим отдых.

– Я и отпустил…

– Что? – задыхаясь, переспрашивает женщина.

– Она скоро будет здесь, но у меня есть просьба…

– Что угодно! Все, что угодно! – не сдерживая слез, шепчет Деметра.

– Берегите себя! Я подарил вам силы, но их хватит примерно на полгода. Когда придет осень, Персефона должна будет вернуться ко мне.

– То есть ты отпустил ее всего на полгода? – обессилев, выдыхает она.

– Да, только так можно соблюсти баланс в наших мирах.

– Я согласна… – кивает Деметра.

Я встаю и иду к выходу, пытаясь не думать о том, что не увижу любимую больше шести месяцев. Я уже по ней скучаю… И слышу тихое прощание:

– Спасибо…

Оборачиваюсь и слабо улыбаюсь:

– Мы с вами оба любим ее. Но пожалуйста, постарайтесь быть сильной ради дочери.

Растворяюсь в воздухе, переносясь в свое царство, ведь чувствую, что Персефона уже на Земле. Я оставляю свое сердце там, наверху. А всю любовь намертво заколачиваю в сознании. Иначе та боль, которая уже начала разъедать душу, та тоска и бессилие просто не позволят мне вынести время разлуки.

Переношусь в комнату к Гекате. Мне предстоит еще один серьезный разговор. Ведьма не струсила, она поступила так ради Персефоны, рискнув даже собственной жизнью. Я это ценю. Но предательство есть предательство. Даже с лучшими намерениями, но никто не имеет права действовать против моей воли. Она могла навлечь беду не только на маму Персефоны, хотя именно ее визит и стал последней каплей в существовании Деметры; именно после него женщина решила свести счеты с жизнью. Но Геката, прибыв на Землю, подвергла большой опасности все человечество. И если вопрос с Деметрой мы решили, то еще неизвестно, какие последствия возымеет своеволие ведьмы.

Персефона

Я прихожу в себя посреди многолюдной улицы. Последнее, что я помню из событий до этого, – как плыву в лодке рядом с Хароном. Старик молчаливо двигает веслом, и этот монотонный плеск воды убаюкивает, укачивает. Я словно погружаюсь в подобие сна, а проснувшись, обнаруживаю, что стою среди людей, которые будто и не замечают моего появления, продолжают спешить по своим делам.

Запахиваю пальто, которое успела материализовать еще в царстве Аида, и пытаюсь понять, где нахожусь. Совершенно незнакомая улица, но я почему-то уверена, что дома, в Дублине. В воздухе пахнет холодом и влагой, и я невольно вдыхаю глубже, закрывая глаза от наслаждения. Да, я дома…

Иду вниз по улице, квартал за кварталом, и выхожу к автобусной остановке. Денег, чтобы доехать, нет, но по табличке я примерно понимаю, в каком направлении двигаться. Вот бы уметь переноситься здесь… Вспоминаю свою комнату и тут же оказываюсь там. Охаю от удивления. Значит, мои силы работают и на Земле? Это замечательно!

Не скидывая пальто, я бегу в комнату к маме – никого.

– Мама!

Оббегаю всю квартиру, но ее нигде нет. Нахожу пустой пузырек из-под таблеток возле ножки дивана. Поднимаю его и задумчиво кручу в руках. Где же она?

Выхожу из квартиры, отмечая про себя, что та оказалась закрыта. Может, мама куда-то ушла? Спускаюсь на первый этаж и решаю заглянуть к Эбигейл. Вдруг она знает, куда подевалась мама.

На улице вечереет, но до закрытия кофейни еще примерно час. Захожу в теплое, пахнущее пряностями помещение, и звонкая трель колокольчика оповещает о приходе посетителя.

– Сейчас-сейчас! – доносится до меня голос хозяйки.

Вижу ее высокий чепчик, выглядывающий из-под барной стойки, и, улыбнувшись, жду. Я даже не представляла, как соскучилась по ней. По городу и своему дому. Сколько уже прошло после моего исчезновения? Больше года?

Эбигейл выныривает из-за прилавка и в немом шоке осматривает меня с головы до ног. Лицо ее бледнеет, и она с заиканием произносит:

– Перси, детка, это ты? – голос ее срывается, и она бросается ко мне.

– Да, я вернулась, Эби! Я дома! – обнимаю женщину, и она, не сдерживая слез, причитает:

– Где же ты была? Боже, Перси… ты так изменилась! А Деми, как же она извелась. Мы думали, ты погибла! Тебя похитили, да? Но как?

Вопросы сыплются один за другим. Я успокаиваю женщину:

– Давайте выпьем кофе, и вы мне все расскажете, хорошо?

– Да-да, конечно! Сейчас, детка.

Эбигейл нервно оттряхивает передник, оборачивается к барной стойке, потом снова ко мне:

– Ты же не исчезнешь сейчас?

– Нет, – мягко улыбаюсь.

Она кивает и, переворачивая табличку на двери, закрывает защелку и опускает жалюзи.

– Садись, сейчас сварю кофе.

Я усаживаюсь за первый столик и задумчиво гляжу в окно. Вот-вот придет тепло. Прохожие на улице уже надели тонкие пальто и куртки, а на календаре, что висит в кофейне, я вижу 31 января. Что ж, завтра уже весна*.

Женщина появляется с двумя дымящимися чашечками и садится напротив.

– Вот и я. Рассказывай все! Что с тобой случилось? Была уже у матери?

Она отпивает напиток, а я застываю.

– У мамы? Нет, я искала ее дома, но никого не нашла. Как раз спустилась к вам, чтобы спросить, где она. Что-то случилось?

– Ох, детка, ты не знаешь…

Я забываю, как говорить. Да, я знаю, что мама напилась таблеток, но мне казалось, она вернется на Землю в то же мгновение, как Аид ее отпустил. Просто очнется в квартире, как я сегодня на улице…

– Нет. Что произошло?

– Она хотела покончить с собой… – Эби всхлипывает, но продолжает рассказ: – Ты же знаешь, у меня есть запасной ключ от вашей квартиры, и, заметив, что она долго не появляется, зашла проведать ее. Я нашла ее на диване… пыталась привести в чувство, но ничего не выходило. И тогда я увидела пузырек из-под лекарств. Тут же вызвала скорую, но уже было поздно. Ее сердце остановилось. Я думала, это все! Но врачи все боролись и боролись за ее жизнь, и у них получилось!

– Боже… – шепчу я, представляя эту картину. В это время она была в царстве Аида.

– Да! Ты появилась на день позже, чем все случилось. Такое совпадение… – Эбигейл вытирает слезы салфеткой и поднимает взгляд на меня.

– Она в больнице? – глухо спрашиваю я.