– Конечно, как я могла иначе? Я так скучала, Аид!
Перси отвечает на мои поцелуи, и я ощущаю, как ее свет буквально врывается в меня обжигающей волной. Душу захлестывают эмоции. Как же я соскучился по моей любимой! Словно и не дышал все это время.
Подхватываю ее на руки и переношу в свои комнаты. Перси обнимает меня ногами, не переставая целовать.
– Что же ты со мной делаешь? – шиплю я, чувствуя, как внутри все вздымается от ее присутствия. А цветочный запах вскруживает мне голову.
– Я не могу без тебя, так ждала этого момента! Придется тебе отдать мне все ласки и нежность, которые ты мне задолжал за эти полгода! – смеется Перси, а я сажусь на кровать, придерживая ее за бедра.
– Я согласен… Только сначала ты расскажешь все, что делала на Земле. Я думал о тебе каждую минуту… – выдыхаю ей в волосы и отстраняюсь. Хочется о стольком поговорить, но я молчу, наслаждаясь ее движениями, улыбкой и взмахами ресниц. Она стала еще прекраснее…
– Ну… это можно и потом. А сейчас… – Перси тянется к моей рубашке и расстегивает пуговицы одна за другой. Я настолько залюбовался ею, что даже не понял, что она хочет сделать. Но как только ее руки касаются моей обнаженной груди, а по телу проскальзывают всполохи желания, я останавливаю ее.
– Перси, стой…
– Не могу, я так скучала, что думать не в силах о чем-либо другом, – горячо шепчет она мне в губы и так сладко целует, что все мои барьеры вмиг рушатся, как карточный домик.
– Нам нельзя… Больше нельзя… – шепчу я, а сам уже целую ее нежную шею и острые ключицы, спускаясь в вырез рубашки.
Перси одета в узкие джинсы и клетчатую хлопковую рубашку. Непривычный внешний вид только добавляет желания узнать ее. В чем она изменилась за время разлуки? Что узнала? Ведь для людей полгода – это большой срок…
Ее длинные волосы распущены, она перекидывает их на одну сторону, открывая доступ моим губам к ее нежной, такой сладкой коже…
Не замечаю, как ее рубашка оказывается на полу, и только повторяю ее имя, словно молитву. Шепчу его, покрывая поцелуями тело любимой. Моя… как же я скучал…
Руки Перси скользят по моим плечам и спускаются к брюкам. Она гладит через ткань мое напрягшееся естество, и я стону ей в губы.
– Остановись, моя родная, я не могу… Не заставляй меня проходить еще раз тот круг ада, когда я думал, что потерял тебя…
Она отстраняется от меня, и в ее зеленых глазах, словно бусины, блестят слезы.
– Ты не хочешь меня…
– Глупышка, я очень тебя хочу. Но если мы это сделаем, то ситуация повторится. Ты потеряешь свой свет, как тогда, но я больше не смогу помочь…
– Но как же ритуал? Вы же с Гекатой спасли меня! Если ты боишься за свой мир – то я помогу поправить равновесие, только не отталкивай, – она снова пытается меня поцеловать, но я мягко отстраняюсь.
– Милая моя девочка, плевать я хотел на весь этот мир, если в нем не будет тебя! Ты – единственное, что меня интересует. Но я больше не смогу тебе помочь, вытянуть тебя из состояния тени просто потому, что такой ритуал можно провести всего раз. Именно поэтому Геката навестила твою мать. Она знала, что мы рано или поздно снова попытаемся, рискнем. И хотела предотвратить это, твою гибель…
Перси все так же сидит у меня на коленях, но уже не обнимает. Она обхватывает свои плечи руками и дрожит, роняя крупные слезы на синие джинсы.
– Но мы могли бы хоть попробовать…
– Мне тоже тяжело, Перси, – шепчу я, поднимая ее подбородок. – Иди ко мне!
Я собираю ее в охапку, и мы падаем на кровать. Целую ее мокрые щеки, пытаясь унять свое желание, но только сильнее распалюсь. Меня буквально разрывает на куски. Я хочу ее до безумия. Моя нежная, светлая девочка…
– Не плачь, каждая твоя слеза осколком ранит мою душу! – шепчу я, слизывая соленые капли с ее лица. Перси прерывисто вздыхает и, судорожно хватаясь за мои плечи, с жаром отвечает на поцелуй.
Между нами искрит так, что кажется, сейчас взорвется вся комната. Меня накрывает волной желания, словно цунами. Я не могу перестать трогать ее, гладить такое манящее тело. Вжимаюсь пахом в ее промежность, и с губ Перси слетает стон. Этот звук вышибает все мысли из головы. Набрасываюсь на ее губы и скольжу поцелуями к шее, груди. Сняв с нее белье, хватаю губами горошину соска и втягиваю ее в рот.
Какая же она сладкая…
Перси выгибается навстречу моим ласкам, а я ритмично вжимаюсь в ее тело, наблюдая за тем, как она закатывает глаза от наслаждения. Я не могу остановиться. У меня буквально больше не остается сил на сопротивление. Мне как воздух необходимо видеть ее удовольствие, оно пьянит, заставляет кровь вскипать, растекаясь лавой по венам.
Чувствую, ее штаны между ножками становятся влажными. Перси закидывает ступни мне за спину и пытается расстегнуть брюки. Но эта тряпка – единственное, что спасает нас от погибели. Если не будет физического контакта, она не потеряет много энергии. Но поцелуи…
Я все так же посасываю горошинки ее грудей по очереди, дую на них и, замечая, как тонкое тело подо мной покрывается мурашками, прикусываю.
Перси больше не делает попыток расстегнуть мои брюки. Я вижу, что она уже на грани. Она впивается ногтями мне в спину и, выгибаясь, кричит мое имя. А я стону вместе с ней. Эта энергия, которая бьет из нее сейчас, слаще всего, что можно себе представить. И буквально сводит меня с ума.
Моя девочка… Она так дрожит в моих руках, когда я подхватываю ее и за спину прижимаю к себе. Я вижу только ее в этот момент. Мне абсолютно наплевать, что посреди моей комнаты снова расцвел гребаный сад. Я упиваюсь ее светом, получая колоссальное удовольствие.
Когда все заканчивается, я опускаю девушку на кровать и замечаю, что она снова без сознания.
Проклятье!..
Я понимаю, что она вновь отдала очень много света, но не столько, как в прошлый раз. Сейчас ее нить жизни просто потускнела, а организм измотан. Но уверен, к утру она будет в порядке.
Но я не буду!
Укрываю ее теплым одеялом и, накинув на себя рубашку, тут же оказываюсь в комнате Гекаты. Увидев ведьму у камина, я закрываю глаза и сквозь сжатые зубы выдаю:
– Мы должны вернуть ее на Землю. Навсегда.
Глава 19
Персефона
Еще не открыв глаза, я понимаю, что лежу не у Аида в комнате. Слишком домашние запахи и слишком привычная постель.
Мне снится сон, что я дома?
Но реальность врывается в сознание пугающим потоком: я дома!
Вскакиваю и, почувствовав сильное головокружение, сваливаюсь прямо возле кровати. На шум прибегает мама. Успеваю отметить, что она снова здоровая, и сердце ноет от боли, ведь я знаю, что это означает.
– Перси, детка… – слышу я сквозь шум в ушах и шепчу единственную фразу:
– Он меня бросил, да?
Меня накрывает темнота. Я словно дрейфую на волнах забвения и не хочу возвращаться обратно. Даже мой свет, кажется, уснул. Я чувствую, как к моему лбу прикладывают холод. Он сменяется каждые несколько минут, но я не могу проснуться. Снова погружаюсь в спасительную дрему и выныриваю, лишь когда слышу посторонние голоса в комнате. Неизвестные прикасаются ко мне холодными пальцами, ощупывают и пытаются привести в чувство. Но ни один из них не в силах заставить меня открыть глаза.
Меня покачивает в океане боли, и я знаю, что слишком слаба, чтобы принять эту действительность. Здесь, в темноте, я не так остро чувствую одиночество. Меня нет. Голос мамы, который я слышу в промежутках между словами молитвы, – только он может вернуть меня, но не сейчас. Еще не пришло время.
Боль становится мне родной. Аид бросил меня. От воспоминаний о нем плавится душа. Даже одно его имя заставляет сердце пропускать удары, а понимание, что он без согласия отправил меня на Землю, буквально выбросил, как старую куклу, царапает сознание раскаленными иглами.
Наигрался? Или все же решил, что я приношу только вред подземному миру и, спасая его, выдворил меня вон? Он мог бы просто сказать мне об этом! Я бы и сама ушла, если бы знала, что лишняя.
Слезы не катятся по лицу, но они каждую минуту орошают мою исцарапанную душу солеными каплями. И тогда я начинаю злиться. Аид мог просто со мной поговорить! Но он не стал обсуждать свои решения с какой-то жалкой человечишкой. Он поступил со мной как с ненужной вещью. Как с игрушкой, которая сломалась и стала приносить намного меньше радости.
Именно эта злость заставляет меня в одно утро открыть глаза. Я делаю глубокий вдох и поворачиваю голову. Мама спит в моем кресле с маленькой книгой в руках. Молитвослов, догадываюсь я. На мне тонкая домашняя пижама и толстые вязаные носки. Наверное, мама надела их на меня, потому что я мерзла. Не помню ощущения холода. Ничего не помню, кроме боли.
Встав на ноги, я больше не ощущаю слабости или головокружения. Нет, но чувство, будто у меня сгорела душа, не покидает.
– Мама? – я мягко прикасаюсь к плечу родительницы. Она вздрагивает и фокусирует на мне взгляд.
– Ох, Перси, наконец-то ты пришла в себя! Я уже не думала, что ты когда-то очнешься!
Я медленно возвращаюсь к жизни. За те две недели, которые я провела в кататоническом состоянии, я сильно ослабла, но все же довольно хорошо себя чувствую. Мои силы выжглись любовью, ненавистью и злостью, но никак не отсутствием питания, которое мне уже в принципе не нужно.
Но мама все равно упорно меня откармливала и старалась развеселить. Она, скорее всего, догадывалась, чем вызваны мои страдания, но не задавала лишних вопросов. А я просто проживала настоящий ад в своей душе, еле выдерживая каждую следующую минуту.
