Роза Адамс – Запертые. С (не) боссом наедине (страница 3)
Восторг уступил место тревоге. Я совсем забыла, что опаздываю. Вернее, уже опоздала.
Худшего начала первого рабочего дня и не придумаешь.
– Сюда, Регина!
Швейцар подвел меня к искусно сделанной конструкции из дерева и металла, по размеру больше моей комнаты.
С улицы она выглядела как клетка с витиеватыми прутьями, а изнутри была отделана так же роскошно, как и холл. Швейцар открыл мне дверь, затем задвинул металлическую решетку, зафиксировал её и похлопал по ручке.
– Такие теперь не делают, – произнёс он, с гордостью, нажимая кнопку на панели управления. Пол под ногами задрожал.
Я крепче обхватила свою сумку, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее.
Старинная конструкция не вызывала у меня доверия.
– Не стоит беспокоиться, – успокоил он меня, заметив мою напряжённость. Взял металлический стержень, который, видимо, служил рычагом, и сильно им тряхнул. – Этому сооружению сто сорок лет. Плюс, здесь всего четыре этажа. Даже, если не дай бог, произойдёт обрыв тросов, ничего страшного не произойдёт.
В животе у меня всё перевернулось.
Хорошо, что я не успела пообедать.
– Кстати, меня зовут Теодор Рудольфович, – представился швейцар.
Я сглотнула.
– Очень приятно, – через решётку виднелось внутреннее убранство особняка, и когда мы начали подниматься, мой желудок перевернулся. – На каком этаже кабинет господина Володарского.
– Он занимает третий этаж. На втором – офисные кабинеты. На четвёртый никто не поднимается. Разве что, если вы захотите увидеть Милую Леди.
– Милую Леди? – я взглянула на Теодора Рудольфовича.
– Так называют дочь Марловича, первого владельца особняка. Легенда гласит, что он построил этот особняк для неё, в качестве свадебного подарка. Но свадьба не состоялась. За день до неё жених был жестоко убит. После смерти жениха она поднялась на лифте на четвёртый этаж, крикнула с балкона: «Любимый, я иду к тебе»! И умерла.
– Поднялась на этом лифте? – мой голос звучал тише, чем я хотела.
– Именно на нём. Но не стоит переживать. Это неуловимый призрак. Говорят, она появляется, только если кто-то ей очень понравится, – добродушно рассмеялся он. Его смех и шутка, казалось, развеяли напряжение, витавшее в воздухе.
Я тоже попыталась улыбнуться, но образ девушки, умирающей от горя, не выходил у меня из головы.
Работа в таком месте, с такой историей, обещала быть не только интересной, но, возможно, немного пугающей.
Я решила, что буду держаться подальше от четвёртого этажа и, надеюсь, от Милой Леди.
Не сказать, что я верю в легенды и существование привидений, ну мало ли…
Лифт дёрнулся и остановился.
Теодор Рудольфович открыл решётку, отодвинул её и торжественно объявил:
– Кабинет господина Володарского прямо перед вами, мадам!
Глава 3
Я сделала шаг на дорогой ковёр, его густой ворс мягко пружинил под каблуками, поглощая звук шагов.
Взгляд остановился на массивной, внушительной двери с ручками, отливающими тусклым золотом.
На небольшой прикреплённой табличке было выгравировано: «Всеволод Володарский. Архитектор».
– Удачи! – пожелал мне Теодор Рудольфович. Его голос был тихим, но в этой торжественной тишине прозвучал отчётливо.
Я обернулась, чувствуя, как легкое волнение пробегает по спине.
– Спасибо, – произнесла я, наблюдая, как он ловко задвигает массивную решётку, надавливает на рычаг. Когда лифт, казалось, издав глубокий вздох, начал медленно опускаться, унося Теодора Рудольфовича вниз, мне показалось, что я уловила, как он добавил: «Она вам понадобится».
Моё сердце заколотилось быстрее, ладонь, державшая ремешок сумки, взмокла.
В голове внезапно прозвучал голос отца, его слова всегда придавали мне уверенность.
«Выше нос, дочка. Ты справишься. Тебе всё по плечу».
Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях.
Голос отца, такой знакомый и родной, всегда был моей опорой.
Он всегда произносил это напутствие, и когда я боялась первого дня в школе, и когда сдавала сложный экзамен, когда впервые села за руль. Каждый раз его слова оказывались пророческими.
«Действительно, – подумала я. – Володарский всего лишь человек. Что такого страшного он может сделать?»
Эта мысль, простая и логичная, как будто сняла с меня тяжелый груз. Я представила себе Володарского – грозного, неприступного, с репутацией человека, который ломает судьбы.
Но ведь он не Бог. Он не всемогущ.
Он, как и я, дышит воздухом, ест, спит, ходит в туалет. И, значит, у него есть слабости.
Я посмотрела на табличку и расправила плечи. Затем подошла к дверям и решительно постучала.
Изнутри раздался низкий голос:
– Войдите.
Моё сердце пропустило удар.
Я сглотнула и нажала на ручку. Двери открылись, я увидела кабинет, словно взятый из исторических фильмов.
Стены были забиты книжными полками от пола до потолка. Тяжелые, резные полки, уставленные рядами старинных фолиантов, создавали атмосферу вековой мудрости и, одновременно, некоторой замкнутости.
Свет, проникающий сквозь высокие окна, падал на полированный стол, заваленный бумагами.
Стулья и столы стояли перед огромным камином, в котором тлели последние угольки, отбрасывая призрачные тени.
Но всё это привлекло моё внимание лишь на мгновение. Мой взгляд был прикован к фигуре у окна.
Спиной ко мне стоял мужчина. Его тёмная голова была наклонена, будто он разглядывал улицу внизу, где суетились редкие прохожие. Я откашлялась, пытаясь заглушить стук собственного сердца.
– Всеволод Викторович?
Тишина повисла в воздухе, казалось, даже пылинки замерли в ожидании. Затем раздался его голос, низкий, рокочущий, словно раскаты грома где-то вдали.
– Вы опоздали.
Меня охватило острое чувство унижения. Я почувствовала, как краснеют мои щеки.
– Знаю. Простите, я просто…
Он не дал мне договорить. Его вопрос прозвучал неожиданно, почти абсурдно.
– Вы не знаете, как пользоваться пешеходным переходом?
Я моргнула, пытаясь осмыслить его слова.
– Что?
Он повернулся. И в этот момент мир вокруг меня перестал существовать.
Я просто обомлела, смотрела на него, не в силах отвести глаз.