Рой Якобсен – Незримые (страница 32)

Но хоть они ее и не узнают, зато она узнает всех, и Феликса с Сюсанной тоже, а уж они ее совсем не помнят. Мария медленно поднимается на пристань, и, едва улыбнувшись, кладет руки им на головы, и с той же выцветшей улыбкой смотрит на Ингрид, когда та начинает всхлипывать, она уже навсегда похоронила мать вместе с отцом. Возиться с тележкой и бидонами достается Барбру.

Паулус тоже поднимается на причал. Он спрашивает, досохла ли рыба на сушилах – он готов дать за нее почти столько же, что и в фактории.

– А чего не столько же? – спрашивает Ларс.

– Перевозка, – отвечает Паулус.

– Так за бензин-то ты не сам платишь, – возражает Ларс.

Паулус говорит, что да, тут он, может, и прав.

– А рыба-то у тебя первого сорта?

– Да, – отвечает Ларс.

Паулус говорит, что решать будут торговцы. Ларс поглядывает на Марию, которую не узнать, и всхлипывающую Ингрид, вокруг Марии словно нимб сияет, и никто не решается до нее дотронуться, но затем Ингрид берет ее за руку и ведет к дому, а все остальные тянутся следом, и Ларс слышит, как Карен Луисе Малмберге говорит Феликсу, что «надо же, совсем потемнел».

– Где ж ты так почернел-то?

Ларс слышит, как Феликс смеется, и, обернувшись к Паулусу, говорит, что они сами отвезут сушеную рыбу в факторию и сдадут там.

– Ага, так у вас деньги, что ли, есть? – спрашивает Паулус с таким видом, будто ему что-то известно. Ларс говорит, что они получили целую долю за снасти, которые сдавали зимой в аренду на Лофотены. Паулус спрашивает, заплатили ли им уже. Ларс отвечает, что да, Эрлинг целый месяц назад с ними рассчитался, и снасти им тоже вернули – сейчас надо будет их подготовить к следующей зиме.

– Уже рассчитался? – недоверчиво переспрашивает Паулус.

– Да, – Ларсу кажется, будто беседа эта затянулась, ему не терпится пойти следом за остальными и удостовериться, что он и правда узнает Марию. Однако Паулус стягивает с головы картуз и говорит, мол, у него на вешалах только второсортный товар насушился.

– Падальницы напали? – интересуется Ларс.

– Да.

– Так у вас там просто жарковато.

Паулус возвращается на палубу с каким-то странным выражением. А Ларс, отвязав швартовы, не идет в дом, а стоит думает, что много чего он не знает, о мире, о ценах, а также не знаком с новыми владельцами фактории. Подумав еще, он идет в лодочный сарай, спускает на воду ялик, гребет через пролив и является в факторию, как раз когда там причаливает грузовая шхуна из Бергена, и на причале, где к вечеру жизнь замерла, снова начинается суматоха.

Ларс поднимается на берег и смотрит во все глаза, словно любопытный ребенок: он замечает, что на шхуну грузят соленую рыбу и что новый владелец очень молод, ему чуть за двадцать. Прежде Ларс видел его разве что мельком и теперь сильно удивляется: хозяин одет, как рабочие, а вот старый Томмесен всегда ходил в галстуке и жилетке, этот же отличается от работников лишь тем, что говорит громче и руки держит в карманах.

Воспользовавшись моментом, Ларс подходит к нему, как раз когда один из закупщиков, вышагивая между составленными друг на дружку ящиками соленой рыбы, указывает на тот, который работники спустят на пол и выложат из него рыбу на проверку, какая часть товара второсортица, и этот процентаж применят для всей партии. Это выборочная проба. Ларс видел такое и раньше, он знает, что момент решающий, от него зависит доход фактории, он решает судьбу всего зимнего улова. И тем не менее он спрашивает владельца фактории – Банга Юхансена, точно, так его и зовут, покупает ли он сушеную рыбу и сколько за нее даст.

Банг Юхансен бросает на него быстрый взгляд, но в слова не вслушивается, его внимание приковано к закупщику, тот только что показал на ящик, и, похоже, сделка получится выгодная, Банг Юхансен довольно улыбается и просит Ларса повторить вопрос. Ларс повторяет, и Банг Юхансен бормочет в ответ сумму и тотчас же добавляет, будто озвучивая прописную истину, что времена нынче сложные, перевозка дорогая и прочее в том же духе. О такой цене Ларс и мечтать не смел, его прикидки строились на том, что он слышал от Паулуса. Он спрашивает, когда можно сдать рыбу. Банг Юхансен замечает, наконец, своего собеседника и хочет уточнить, о чем тот, собственно, толкует. Ларс дожидается следующего вопроса:

– У тебя что, рыба есть? – удивляется Банг Юхансен.

– Да.

– Ты с островов?

– Да.

– Тогда пускай отец твой зайдет.

Ларса так и тянет ответить – я сам себе отец, но вместо этого он ждет, когда Банг Юхансен снова поймет, что сказал глупость, и спросит:

– И сколько ее у тебя?

– Это я пока не знаю.

– Ладно, давай привози.

– А пух? Пух возьмете?

– У тебя и пух есть?

– Да.

– Сколько?

– Этого я пока не знаю.

– Ладно, привози пух, поглядим на него.

Ларс готов сказать, что на пух с Баррёя и глядеть нечего, он чище золота, однако вместо этого спрашивает:

– А яйца?

Тут Банг Юхансен громко смеется и отвечает, что яйца они тоже берут.

– И где ж это ты, паршивец, так почернел-то?

По пути назад Ларс снова вспоминает вопрос, который Ханс задал ему однажды, когда они сидели в Паршивом саду и смотрели на новый лодочный сарай и пристань, был ленивый летний вечер, в такой вечер мысли способны объять все, и Ханс спросил, как Ларс думает, чего на Баррёе недостает? Ларс полагал, что Баррёй хорош такой, какой есть. Лодки, сказал Ханс. С двигателем. Шхуны. Куттера. По крайней мере, рыболовного бота. Пристань на скале и новый причал без пришвартованной лодки выглядят по-дурацки.

– Тут гавань плохая, – ответил тогда Ларс, это, кажется, было в прошлом году, а может, годом ранее, ему незадолго до того объяснили, почему «молочная» шхуна не может пристать тут в непогоду.

– Но камней у нас с избытком, – добавил Ханс. Из них можно сложить мол длиной метров пять-шесть на мысе возле шведской пристани – тогда и течение, и волны в заливе изменятся.

С тех пор как дядя умер, Ларс много думал об этом и о развалинах в Карвике, где камней предостаточно, и сейчас, вечером, налегая на весла, он вспоминал про этот камень. На такие мысли навела его и беседа с Бангом Юхансеном, человеком, который держит руки в карманах и который назначал цену на сушеную рыбу. Но мерный ритм гребли навел Ларса и на другие мысли – возможно, на Баррёе недостает еще чего-то, и теперь его, Ларса, задача – выяснить, чего именно, и исправить это, например сравнить Баррёй с другими островами, от такой мысли голова кружится, она вбирает в себя размышления всей зимы и ни на какие другие не похожа.

Глава 50

Пока Ларс пропадает в фактории, Ингрид сидит на кухне и смотрит на мать. Усевшись на свой стул, та попеременно смотрит то в окно, то на дочь, то на всех остальных, и на ее бледных узких губах играет едва заметная улыбка. На лице у нее обозначились скулы, а когда ей предлагают кофе с лефсе, она вежливо благодарит, словно приехала в чужую страну. Барбру подает ей угощение на польском фарфоре.

Мария берет в руки чашку и блюдце, внимательно изучает их и кивает, отчего еще сильнее становится похожа на гостью в собственном доме. Все остальное время она сидит, сложив руки на коленях.

Ингрид заходит на кухню и выходит из нее – за дверью плачет, а в кухне улыбается.

Карен Луисе выходит за ней следом и говорит, что им нужно кое-что обсудить, не самочувствие Марии, а деньги. Дело в том, что отец Ингрид брал ссуду в залог собственности, острова Баррёй, регистрационный номер хутора пятьдесят шесть, участок номер один в земельном кадастре, он и прежде займы брал, как-то раз пастор Малмберге выступал поручителем, Ханс Баррёй всегда исправно выплачивал проценты, однако вскоре, первого июля, банк ждет очередного взноса, три сотни крон, и в лавочке у них тоже долг порядочный накопился за товары, которые они брали зимой, поэтому не хочет ли Ингрид передать Баррёй банку, возможно, идея не самая плохая, потому что так они смогут купить участок в деревне, Карен Луисе уже говорила с Паулусом, он не большой любитель работать на земле и готов ее продать по сходной цене, Карен Луисе краснеет и запинается, свой грандиозный план она заканчивает словами о том, как им, должно быть, тяжело пришлось зимой, вид у Карен Луисе такой, словно она с пациентом разговаривает.

Возражать ей Ингрид не в силах, эта женщина в их церковном приходе все равно что правительство, поэтому Ингрид лишь просит ее подождать, а сама поднимается в южную залу и приносит оттуда триста крон – она берет их из тех денег, что заплатил им дядя Эрлинг, и, протянув деньги Карен Луисе, спрашивает, не уладит ли супруга пастора вопрос с банком, что же касается лавки, то вряд ли они там много задолжали, потому что всю зиму оплачивали покупки.

Карен Луисе краснеет еще сильнее.

Ингрид набирается смелости и просит расписку с подписью, где будет написано, что Карен Луисе берет эти деньги для того, чтобы передать их в банк, а не куда бы то ни было еще. Карен Луисе интересуется, откуда у Ингрид такая крупная сумма, и бормочет, что расписка не нужна.

Ингрид возвращается на кухню и, сев рядом с матерью, спрашивает, откуда взялись два шрама у нее на висках. Мария улыбается. Карен Луисе приходит следом за Ингрид, она садится и отхлебывает остывший кофе, но когда Барбру предлагает ей еще кофе, она отказывается и смотрит на Сюсанну – малышка забирается на колени к Ингрид и поглядывает на Марию.