Рой Венцль – Связать. Пытать. Убить. История BTK, маньяка в овечьей шкуре (страница 27)
Ландвер говорил «без толку», самоуверенно, не стесняясь в выражениях. Он говорил «без толку», когда толку расследование действительно не приносило.
Но после выхода статьи Лавианы Ландвер получил легкий выговор от своих коллег и других лиц в мэрии. Однако, в отличие от многих государственных чиновников в подобных ситуациях, он не стал злиться и обвинять репортера. Он просто сказал Лавиане с застенчивой улыбкой: «Лучше бы я этого не говорил, но что случилось, то случилось».
В 1993 году у нескольких полицейских из Уичито произошла странная встреча с сотрудником полиции Парк-Сити. Эту историю Тим Рельф и его друзья пересказывали по многу раз.
Рельф заинтересовался работой в полиции отчасти потому, что в 1979 году его арестовали еще подростком. Он стрелял из пневматического пистолета, который немного изменил так, чтобы получился громкий хлопок. Двое полицейских, Даррелл Хейнс и будущий «охотник за привидениями» Пол Холмс, положили его лицом на асфальт и надели наручники отчасти для того, чтобы как следует напугать и не дать пойти по преступной дорожке.
Этот арест и последующая переоценка собственной жизни в один день привели Рельфа к порогу полицейской академии. Как и Ландвер, и Дана Гауг, Рельф был первым в своем классе академии.
Рельф, набожный католик с общительным и дотошным характером, присоединился к отделу по расследованию убийств в декабре 1991 года, за несколько месяцев до того, как Ландвер занял руководящий пост. К 1991 году у Рельфа было много друзей-полицейских, включая офицеров, которые когда-то арестовали его, и Джона Шпеера, длинноволосого полицейского под прикрытием, с которым Рельф пересекался во время работы в уличном патруле.
В октябре 1993 года Шпееру понадобилось перестроить свой дом в Парк-Сити. Он попросил о помощи Рельфа и еще двадцать полицейских. Это была тяжелая, неприятная работа. Ближе к концу дня несколько полицейских заметили человека в форме, стоявшего у дома Шпеера и делавшего снимки на цифровую камеру.
– Всем прекратить работу, – сказал Шпеер и слез с крыши.
Рельф смотрел, как Шпеер вступил в недружелюбный диалог с мужчиной, стоявшим у грузовика «Парк-Сити». Мужчина холодно и официально заговорил со Шпеером о том, что тому нужно разрешение на работу.
Шпеер возразил. Рельф наблюдал за происходящим с некоторым удивлением.
«Этот парень, должно быть, довольно наглый», – подумал Рельф. Все они были в штатском, но по стрижкам и полицейскому жаргону, по их манере внимательно наблюдать за происходящим офицер по соблюдению требований должен был догадаться, что починкой крыши занимается группа полицейских.
Тем не менее инспектор из Парк-Сити настаивал на том, что Шпееру необходимо разрешение; он не сдвинулся с места, пока полицейский не согласился получить необходимые документы.
Друзья Шпеера посчитали этого типа занудой и выскочкой. Но их забавлял и Шпеер, которому читал нотации и цитировал нормативы какой-то тип в форме. Что-то в этом мужчине и его высокомерии настолько бросалось в глаза, что этот эпизод врезался полицейским в память.
Глава 31
BTK теряет актуальность
15 января 1994 года
Дело стало забываться; многие читатели не знали об убийствах, а другие вместе с былым страхом потеряли и интерес. BTK, насколько было известно, не убивал с тех пор, как задушил Нэнси Фокс в декабре 1977 года. Некоторые копы думали, что BTK мог уже умереть или попасть в тюрьму за другие преступления. Поэтому написанная Хиршманом к юбилею статья содержала в себе по большей части справочную информацию.
Как и многие криминальные репортеры, он делал то, что должен, потому что жестокость задевала его за живое. Чтобы остановить преступление, вы рассказываете о нем людям, которые впоследствии позаботятся о собственной безопасности. Мысль о том, что BTK уходит в забвение, беспокоила Хиршмана. Он хотел, чтобы это чудовище поймали.
Кен Стивенс ушел из
Стивенс рассказывал о нем как о привидении, а Хиршман наблюдал, как болтающие друзья замолкают, прислушиваясь к темноте за окном.
Он вспоминал об этом так, будто бы писал свою историю:
Вскоре после того, как история вышла в свет, Хиршман покинул
На прощальной вечеринке по случаю ухода Хиршмана сотрудники отдела новостей подарили ему макет первой страницы с заголовком: ХИРШМАН УХОДИТ; ДЕЛО BTK РАСКРЫТО.
По мнению Лавианы, получилось действительно смешно. Как и Стивенса до него, Хиршмана в городе считали подозреваемым в деле BTK.
По мнению детектива Тима Рельфа, о BTK забывать было еще рано.
Рельф уже два месяца дежурил в ночную смену и откровенно скучал на работе. Он посмотрел на серый шкаф с четырьмя ящиками, стоящий в углу. Его очень редко открывали. Рельф достал ключ, открыл ящик стола и начал читать досье Отеро.
Он будто вернулся обратно в детство, вспомнил страх, который испытал, только узнав об убийствах. Он тогда учился в седьмом классе и боялся, что с его семьей может произойти нечто подобное.
Теперь, в комнате для расследований, он углубился в старые дела.
На следующий день Рельф пошел на обед с Ландвером и удивил его, сказав, что хочет изучить все, что у них есть на BTK.
Ландвер не сдержался:
– Ты знаешь, что ты делаешь, Рельф?
– Что не так?
– Ты ведь пытаешься отнять у меня работу?
– Нет!
– Нет, нет, нет, ты же, твою мать, пытаешься делать мою работу, я же вижу!
– Совсем нет. Я просто хочу понять ее.
Ландвер прекратил язвить и задумался.
– Я подумывал над тем, что мне нужно, чтобы кто-то еще занимался BTK на случай моего ухода, – сказал он. – Ты серьезно хочешь узнать больше?
– Да.
Ландвер начал наставлять его прямо во время обеда и продолжил в последующие дни. Говорил Ландвер так быстро и с таким энтузиазмом, что иногда терял ход мыслей. Рельф завороженно слушал. Как рассказывал позже Рельф, Ландвер проводил мастер-класс о том, как охотиться на BTK, и одновременно курс о том, как стать первоклассным детективом.
Не всем детективам Ландвер сразу пришелся по нраву. Некоторые из них считали, что руководство наскучило Ландверу и что следователь из него выйдет лучше, чем руководитель. Клинт Снайдер, который присоединился к отделу по расследованию убийств в 1995 году и очень им восхищался, шутил, что мозг и рот Ландвера иногда работают на разных частотах. По словам Снайдера, детективы должны знать контекст, чтобы понимать, о чем говорит Ландвер. «Он скажет что-нибудь вроде «нужно заключить сделку» или «совершить сделку» или еще что-то в этом роде. Но ты знаешь, что он на самом деле имеет в виду».
Когда Дана Гауг впервые присоединился к отделу, он не во всем разделял отношение Ландвера как руководителя к собственным обязанностям. В других подразделениях начальство говорило Гаугу, что следует делать. Сначала Гауга озадачило, как мало Ландвер уделяет времени на разговор с ним. Работа нелегко давалась Гаугу, и он хотел быть уверенным, что никогда не обвинит в убийстве не того человека, не упустит настоящего преступника, не допустит того, чтобы убийца вышел на свободу из-за ошибки в расследовании. Но Ландвер почти не разговаривал с ним, если только Гауг не спрашивал его о чем-нибудь. Сначала Гауг думал о Ландвере как о сомнительном наставнике.
Это впечатление медленно менялось. На месте преступления Гауг наблюдал за тем, на что обращает внимание Ландвер, какие вопросы он задает – Гауг пытался постичь ход мыслей Ландвера и пришел к выводу, что многое вынес из этих наблюдений.
Сам Ландвер оценивал свои тренировки лаконично и жестко: «Единственное, чего я никому не могу передать, – это интеллект. У тебя либо хватает мозгов, чтобы работать в моем отделе, либо нет».
Все детективы обращали внимание на память Ландвера. Если другие люди должны были тщательно изучать дело, то Ландверу достаточно было взглянуть на отчет, чтобы вспомнить его во всех подробностях спустя годы.
Однажды Рельф вступил в оживленный спор с Ландвером по поводу одного пункта римско-католического учения: является ли Пепельная Среда церковным праздником? Рельф, изучавший католицизм, сказал «Да»; Ландвер, католик-отступник, сказал: «Нет, это не так».
Они изучили вопрос. Прав оказался Ландвер.
– Меня не беспокоит то, что ты понимаешь в криминалистике больше моего, – сказал Рельф. – Но меня бесит, что ты больше знаешь о церковных учениях.
Взгляды и даже юмор детективов в какой-то степени стали напоминать взгляды и юмор их начальника. Они подкалывали друг друга и Ландвера, иногда жестоко. Свободно ругались в непринужденной беседе – даже Рельф, который мог красноречиво говорить о своих религиозных убеждениях. У них была пластиковая крыса, которую они клали на стол детектива, который должен был расследовать очередное убийство. Они продолжали традицию розыгрышей со времен Дотсона, когда иногда звонили спящему коллеге и говорили «у нас тройное убийство», просто чтобы разбудить его.