Роуз Карлайл – Девушка в зеркале (страница 53)

Он имеет в виду Саммер? Что именно она сделала специально? Порезала ногу, когда наш тузик перевернулся? Зачем ей было это делать? Гоняю глазами по строчкам, пропуская слова. Здесь слишком много электронных писем, чтобы прочитать их абсолютно все, но мне нельзя идти на риск и брать телефон с собой в больницу, а я не знаю, когда у меня еще выпадет шанс прочесть их.

Если Вирджиния дрыхнет в гостевой комнате, можно уложить Тарквина в детской и потихоньку смыться. Ничего такого с ним тут до утра не случится. Разве что Вирджиния подивится, каким это, блин, образом он самолично улегся спать, но она по-любому не догадается, что я была здесь.

Я столько раз пытался тебе сказать, что она сделала это нарочно! Она просто наслаждалась твоим унижением.

Нет, это он не про тузик.

Про тот конкурс. Мне четырнадцать лет, я в купальнике и золотой короне, и все таращатся на меня, все думают: «Ты не выиграла. Вы хоть и близняшки, но ты уродина».

Хочу возразить Бену. Да, Саммер нарочно дала мне победить, но он, похоже, считает, что и раскрыла она меня тоже нарочно. Как она могла так сделать, чтобы по ноге у нее побежала кровь? Он думает, что девчонки способны вызывать месячные по собственному желанию?

Не знаю ответа. Не могу даже примерно представить, в чем он, но это не значит, что Бен ошибается.

– Ты прав, Бен, – шепчу я. – Такой тупицы, как я, ты и вправду в жизни не встречал!

Тарквин ворочается во сне. Кладу телефон, подсовываю под мальчишку руки и с трудом поднимаюсь на ноги. Он так вырос.

Крадусь в его спальню и укладываю его в кроватку. Засовываю ему в руки его любимого плюшевого медведя, подтыкаю легкое одеяльце.

Кем я пытаюсь быть?

Я врала своей матери, своему брату, Тарквину, Адаму. Врала всем без исключения в Уэйкфилде. И все это для того, чтобы пытаться быть Саммер.

Но что представляла собой Саммер? Никто не без греха, но я всегда упорно закрывала глаза на ее недостатки. Подколки насчет моего имени. Запугивание меня фильмами ужасов. Подчеркивание того факта, что она родилась первой, что все внутренние органы у нее на нужных местах. Мелкие безобидные грешки. Не то чтобы она делала это специально. Или все-таки да?

На цыпочках крадусь обратно в хозяйскую спальню. Ночь уже полностью вступила в свои права, но эркерное окно серебрится от света. За ним встающая луна взрезала темный океан сверкающей дорожкой. Я почти вижу, как по этой жемчужной полоске скользит «Вирсавия», раскинув на бабочку грот и геную, словно огромные белые крылья. Бросаю взгляд на часы. Адам наверняка еще в нескольких часах хода к северу отсюда.

Бен ничем не похож на Саммер. Начинаю думать, что он натурально ненавидел ее. И что Бен гораздо умней и проницательней меня.

Забредаю в ванную комнату и встаю перед двойным зеркалом. В нем я лишь темный силуэт, освещенный со спины лунным светом, льющимся из спальни.

– Я – Айрис, – произношу я вслух. – Я левша, и сердце у меня не с той… нет, с той, с нужной стороны тела, ведь «право» – это всегда правильно. Я играю на фортепиано и люблю море. Моя сестра погибла в марте, но у меня по-прежнему есть брат. А теперь я еще и мать. У меня есть ребенок, которому нужно, чтобы я была самой собой.

Завещание моего отца ставило своей целью гарантировать, что его королевство останется единым и неделимым, но при этом разделило нечто куда более важное – его семью. Если б все семеро отпрысков Кармайкла унаследовали по кусочку семейного состояния, как это сделали многочисленные ветви клана Роменов, пожалуй, мы научились бы кооперироваться, чтобы сообща продолжать семейное дело. Ромены расширили сферу своего влияния, открывая бюро путешествий по всему земному шару, работая вместе, чтобы создать собственную империю. Если б отпрыски Кармайкла преодолели свои разногласия, чего бы мы могли достигнуть?

Задачей завещания Риджа было вознаградить того из детей, кто сделает его дедом, – того, кто достаточно ценит семью, чтобы продолжить его линию. Вместо этого оно отравило семью, словно сильнодействующий яд. Отравило и мою собственную жизнь. Дошло даже до того, что я начала подозревать Бена в предательстве.

И вот теперь я наконец-то выпускаю из себя этот яд, наполняю легкие свежим воздухом.

Саммер была далеко не образцом совершенства. Она была самой обычной девушкой. Иногда она была недоброй. Наверное, могла быть и жестокой.

Я должна сказать Адаму правду. Должна рискнуть всем. Даже если он возненавидит меня, я уверена, что он не сдаст меня полиции. Он будет знать, что я в жизни не убила бы ее.

А если он и бросит меня – пусть так. Пусть забирает деньги себе. Он заслужил их. Пусть сам решает, хочет ли он, чтобы Эстер стала частью его жизни. Поскольку я тоже часть жизни Эстер. Это все, чего я попрошу. «Не забирай у меня мою дочь».

Хотя надеюсь, он даст мне нечто большее. Знаю, это дико, но я хочу, чтобы частью моей жизни стал и Тарквин. Он – брат Эстер. Сколько бы я ни гнала на этого мальца все эти месяцы, он каким-то образом нашел путь к моему сердцу.

Я больше не в силах врать, но вдруг у нас с Адамом получится создать новую правду вместе? Я могу любить его и Тарка так же, как любила их Саммер. Я могу любить Эстер так же, как Саммер любила свое дитя.

Мысль о том, что Адам простит меня, представляется не настолько уж безумной. Даже гадаю, не простил ли он меня уже, может быть. А может, где-то в глубине души Адам давно знает. Я всегда считала, что он объявит мне войну, если догадается, если вдруг что-то заподозрит, но не исключено, что мое суждение ошибочно. Казалось, он был каким-то отстраненным, не таким задушевным парнем, как расписывала Саммер. Он несколько месяцев не целовал меня. Наверное, пребывал в раздумьях. Прикидывал, решал, что делать.

А теперь, по-моему, окончательно решил. Придумал совершенно шикарный план, подготовил для меня обалденный сюрприз – пригнать «Вирсавию» домой. А после рождения Эстер говорил так любяще, гладил меня по волосам, вновь и вновь целовал меня… Что он там сказал, когда я попросила у него прощения? «Я прощаю тебя. Тебе даже не нужно рассказывать мне, что, по-твоему, ты сделала не так. Давай не будем все портить, оглядываясь назад».

Саммер делилась со мной, что для Адама целовать ее – это все равно что целовать солнце, но это не то, что он говорил мне. Я оказалась для него чем-то другим, но столь же прекрасным. Ночным небом.

Он знает.

Мы можем уплыть отсюда. Можем отправиться на «Вирсавии» обратно на Сейшелы, вчетвером, все вместе. И двинуться оттуда дальше. Бесчисленные острова взывают ко мне, бесчисленные напоенные солнцем дни кокосовых пальм и легких бризов. Африканское побережье с бушующими вокруг его мысов штормами. Безмятежная Атлантика, темпераментные Карибы. Тихий океан в кружеве атоллов, сотканных на небесах… А когда опять вернемся домой, то, если захотим, можем в любой момент опять двинуться в путь.

Какое-то движение у меня за спиной. Черный силуэт, тень в спальне. Врубаю свет. И тут вижу ее.

Девушку в зеркале.

Не себя.

Саммер.

За спиной у меня стоит Саммер.

Глава 21

Девушка в зеркале

Резко разворачиваюсь на месте.

Вот она, прямо передо мной. Из плоти и крови.

Саммер.

Глаза понемногу привыкают к яркому свету, и вскоре я не вижу ничего, кроме своей сестры. Она стоит, окруженная золотистым ореолом, живая и невредимая, ярче и красивей, чем прежде.

Что, блин, происходит? Кто ее спас? Как она могла не послать нам хотя бы коротенькую весточку? Кто-то держал ее в плену? Пираты?

– Как… как ты осталась в живых? – запинаюсь я.

– Ты собиралась таскать Тарквина на руках всю ночь, Айрис? – отзывается Саммер. Ее аквамариновые глаза холодно изучают меня. – Я уже начала думать, что ты никогда не поставишь его на пол.

– Что?! – Она за мной наблюдала? – Почему ты не…

Она небрежно отмахивается, словно мои вопросы ничуть ее не колышут.

– Так каково это – спать с моим мужем?

Не могу дышать. Лицо горит. Она знает. Она знает про меня и Адама! Я готова провалиться сквозь землю.

– Саммер, мне так жаль! – восклицаю я. – Я… я не могу объяснить. Я просто ничего не соображала. Как будто сошла с ума. Но я не пытаюсь хоть как-то оправдываться. Я знаю, что сделала непростительную ошибку.

– Всего лишь одну ошибку?

– Да, я сделала целую кучу ошибок. – Тупо смотрю на нее, теряясь в догадках, происходит ли все это на самом деле. – Вся моя жизнь была одной большой ошибкой. Но ты жива! С тобой всё в порядке! А как же… как же твой ребенок?

Она в свободном платье, но я хорошо вижу очертания ее тела под одеждой. Она довольно фигуристая, как обычно, но явно не беременна.

– Мы до этого еще дойдем, – говорит Саммер.

– Ничего не понимаю, – растерянно лепечу я. – Я сама видела, как гик сбросил тебя за борт! И где я только тебя не искала! Где, блин, ты была? Как ты выжила?

– По одному вопросу за раз, Няшечка. – Саммер надменно выпрямляется, заложив руки за спину и выпятив вперед локти. – Рада, что ты посмотрела мое маленькое реалити-шоу. Ты ведь никому об этом не рассказывала, насколько я понимаю? Но я знала, что ты обязательно его обнаружишь, и знала, что обязательно на него западешь. Тебе ведь так жутко хотелось в это поверить! Тупица Саммер не умеет рулить по-человечески. Тупица Саммер свалилась с лодки.

Она продолжает говорить, но мне уже почти ничего не слышно. В ушах долбит, как молотом. Мозг готов воспламениться. Все, что произошло с того момента, как она погибла – с того момента, как она не погибла, – словно подбросили в воздух, а когда все это упало обратно, то стало совсем другим. Вся моя печаль о сестре. Жизнь, которую я сотворила себе без нее. Жизнь с Адамом. Куда это все сейчас движется?