Роуз Карлайл – Девушка в зеркале (страница 52)
Пулей кидаюсь к лестнице, накидываю одежду прямо поверх больничной рубашки, меняю обувь. Превращаюсь из больной в посетительницу. У родов на семимесячном сроке есть свои преимущества – вид у меня довольно подтянутый. Поспешно сбегаю по двум лестничным пролетам, и вот я уже снаружи. Никто не удостоил меня даже взглядом.
Чтобы попасть домой втайне от всех, даю таксисту адрес в нескольких домах дальше по дороге от нужного места. Хотелось бы выйти из такси еще дальше от дома, но оттуда ведет довольно крутой подъем, а ноги у меня еще слабенькие. С тех пор как Эстер появилась на свет, прошло лишь чуть более суток.
Уже опускается ночь, когда я захожу на подъездную дорожку. Кругом тихо и сумрачно, хотя мне видно, как за окнами гостиной мерцают голубые сполохи. Адам, балда, должно быть, оставил включенным телевизор.
Едва оказавшись за дверью, сразу же кидаюсь к пульту сигнализации, но Адам забыл ее включить. У входа – свежие цветы, на кухонной стойке разбросаны бумаги Колтона. Похоже, Адам в конце концов с ним пересекся.
Бросаю ключи на бумаги и мельком замечаю корявый почерк Адама. Имя на бланке – Роузбад Кармайкл.
Смотрю еще раз, желая, чтобы буквы сложились в «Эстер», молясь, чтобы это оказалось какой-то ошибкой. Я четко помню, как Адам разорвал этот бланк пополам. Когда он принес мне второй, проверила ли я перед тем, как подписать, что там написано «Эстер»?
В гостиной гремит телевизор – мультяшные голоса, какая-то детская программа. Поворачиваю за угол. В мерцающей тьме, не сводя глаз с экрана, на ковре развалился Тарквин.
Черт, здесь Аннабет! Придется все-таки прогнать отмазку про чистое белье. Почему это мать не забрала Тарквина в пентхаус? Разве не там она должна была присматривать за ним весь день?
Или, может, Адам до сих пор здесь. Аннабет никогда не разрешает Тарквину смотреть телевизор.
– Адам! – зову я.
Тарквин поворачивается и замечает меня.
– Ты не моя мама, – говорит он.
– Верно, дорогой, – говорю я. – Хелен сейчас с ангелами.
Сейчас у меня нет времени для подобных материй.
– Мама теперь рада, – говорит Тарквин.
– Где папа? – спрашиваю я, вырубая телик.
Тарквин молчит.
– Адам! – зову я опять. – Адам!
По-прежнему нет ответа. Подхватываю Тарквина на руки и ношу его из комнаты в комнату. Адама где-то сморило? Чувствую холодок при мысли, что Тарквин мог убежать из дома один. Адам, наверное, окончательно вымотался.
Я в футе от лестницы, когда звонит мой телефон. Это Адам. Отвечаю, и в ухо мне врывается порыв ветра. Голос Адама звучит откуда-то издалека, словно он звонит мне из глубокого космоса.
– Привет, малыш! – орет он.
– Где ты?
– Примерно в четырех милях к югу от Кэрнса! – вопит он. – Прохожу мыс, так что связь может оборваться. Ветерок довольно свежий. Лодка реально прёт! Как Эстер?
– Отлично, – говорю я. Все не могу решить, сказать ему, где я, или нет. Тарквин сонно притулился к моему плечу, но если он очухается и заговорит, объяснения неизбежны. Пытаюсь изобразить усталость.
– Ладно, не буду тебя отвлекать. Они велели мне как следует отдохнуть.
– Жду не дождусь, когда опять тебя увижу, малыш! – Адам дает отбой, и шум резко обрывается.
Здесь должна быть Аннабет, но где? Она никогда не оставляет Тарквина одного.
– Где баба? – спрашиваю я.
– Нету, – говорит Тарквин.
Звоню Аннабет. Она моментально отвечает и с ходу забрасывает меня вопросами про Эстер. Едва прорываюсь сквозь ее словесный понос.
– Разве Адам не собирался забросить тебе вечером Тарквина?
– Что? Нет. С какой это стати?
– Мама, я все знаю про «Вирсавию», – многозначительно говорю я. – Я знаю, что Адам сейчас перегоняет ее для меня.
Аннабет начинает восхищаться, какой все-таки замечательный муж Адам, перемежая свои восторги замечаниями, что пускаться в плавание в одиночку малость безрассудно с его стороны.
Наверное, он нашел няньку. Медленно поднимаюсь по висящим в воздухе ступенькам ажурной лестницы, сгибаясь под весом Тарквина и послеродового недомогания. Позволяю Аннабет трещать дальше, надеясь, что она сболтнет что-то, что заполнит для меня пустые места.
На противоположной от хозяйской спальни стороне лестничной площадки дверь в детскую настежь распахнута. Мы еще не покупали младенческую кроватку, но кроватка уже здесь, и она не Тарквина – с иголочки новенькая, только из магазина. Захожу, чтобы посмотреть получше. Кроватка застелена, с простынями и одеялком. Все украшено маленькими красными розанчиками.
– Адам, должно быть, решил взять Тарки с собой, – продолжает тарахтеть Аннабет. – Я уверена, что на яхте до сих пор остался манежик.
Моя мать взахлеб говорит про свою новую внучку. Она уже начала плести розовые кружева для крестильного платьица, и как я думаю, не слишком ли жарко для вязаных пинеточек?
Наша с Адамом спальня пуста. Подхожу к гардеробу, ставлю Тарквина на пол и вытаскиваю свою старую дорожную сумку. Тарквин устал – он цепляется за меня, потирая глаза.
Становлюсь на колени и открываю сумку. Мой телефон прямо на поверхности, лежит на куче завонявшихся шмоток вместе с зарядным устройством. Подползаю к стенной розетке и включаю его. Экран освещается.
– Мне пора, мам, – говорю я в трубку и отключаюсь. Сажусь по-турецки рядом с розеткой. Тарквин на четвереньках ползет по комнате ко мне, словно это какая-то игра. Забирается ко мне на колени и зевает.
– Дзиния, – говорит он. – Дзиния.
Это слово превращается у меня в голове в имя. Вирджиния. Ну конечно!
– Так за тобой Вирджиния присматривает, Тарк?
– Дзиния.
Ну естественно, Адам вполне мог попросить Вирджинию посидеть с Тарком! Она, должно быть, провела здесь прошлую ночь. Я еще не заглядывала в гостевую спальню – та на первом этаже, возле гаража. Вирджиния наверняка пялится в какой-нибудь ролик на «Ю-тьюбе», не обращая внимания на время, или спит.
Не стоит сообщать ей, что я здесь. Пока не стоит. Пожалуй, получится выскользнуть обратно, не ставя ее в известность.
– Давай-ка спи, малыш, – мурлычу я. Впервые в своей жизни Тарк делает то, что велено. Растягивается у меня на коленях и закрывает глаза.
Одной рукой глажу его по волосам, другой включаю телефон. Щелкаю на значке приложения электронной почты. Ничего себе циферка: 208! Двести восемь новых писем, начиная с апреля. Большинство – от одного и того же отправителя. От Бена.
Руки дрожат, когда я открываю самое свежее письмо, датированное сегодняшним днем.
Наверное, ты гадаешь, зачем я посылал тебе все эти сообщения. Нет, ничего я не подозревал. Это было просто нечто вроде психотерапии, полагаю. Непохоже, чтобы у меня было еще с кем поговорить.
Я хочу, чтобы ты знала: я не ненавижу тебя. Я всегда думал, что это Саммер получит бабло, но, по-моему, ты типа как заслужила эти деньги. Просто дело в том, что я не могу во всем этом участвовать.
Сегодня ближе к вечеру я собирался выпить с Ноем пивка, и, полагаю, все-таки выпью, но потом улечу обратно в Нью-Йорк, и ты больше никогда обо мне не услышишь. Я хочу, чтобы знала: я никогда тебя не выдам. И что ты самая большая тупица, какую я только встречал.
Люблю тебя вечно,
Слезы сыплются на экран. Вытираю их подолом платья. Естественно, это тот имейл, который и следовало ожидать от Бена. Не могу поверить, что ожидала требований, разговоров о деньгах, угроз меня выдать. Как я только могла подумать, что мой брат на такое способен!
Мне бы сейчас испытать облегчение… Я опять выкрутилась и могу продолжить свое существование в роли Саммер. Но все, о чем могу сейчас думать, – это как я все-таки скучаю по брату, как мне его не хватает. И что все это время он слал мне письма.
Открываю другое сообщение.
Тут так много народу… В час пик мы набиваемся в сабвей, как сардины в банку. Но я чувствую себя совершенно одиноким, как посреди океана. Кажется, будто я – единственное человеческое существо, оставшееся в живых.
Читаю третье, четвертое, пятое… Тарквин лежит у меня на коленях, тяжелый, горячий и неподвижный, дыхание у него медленное и ровное. Нужно выяснить, здесь ли Вирджиния, но я никак не могу оторваться от писем Бена. Они когтями вцепляются мне в сердце.
Ты единственная понимала, каково это – быть гомосексуальным сыном Риджа Кармайкла…
Ты-то знала, что мне совсем не интересно соревноваться за это наследство. Даже если б я не был геем, то все равно не стал бы плясать под дудку отца, только чтобы получить деньги, которые ему следовало бы разделить поровну между всеми нами…
Когда я был маленьким, то всегда хотел, чтобы это мы с тобой были близнецами…
Вновь и вновь Бен говорит мне, что после смерти отца я единственный человек, который любит его. Когда у них окончательно разошлись пути с моей матерью и сестрой? Он не вдается в подробности. Но ему просто невыносимо звонить Аннабет. Он на дух не переносит звонить Саммер. Без меня у Бена такое чувство, что у него не осталось вообще никакой родни.
…кровь у нее на ноге. Я столько раз пытался тебе сказать, что она сделала это специально…