Роуз Карлайл – Девушка в зеркале (страница 42)

Она коротко постригла волосы, как у мальчика. Одета как распустеха. Толстенная, как бочка. И она плачет.

Открываю дверь, и Вирджиния врывается внутрь, спихнув меня с дороги, прежде чем захлопнуть за собой дверь и запереть ее на засов. Это просто случайное столкновение, но в голове у меня мелькает картина, как она толкает меня на пол. Она здесь, чтобы как-то навредить моему ребенку?

И только тут я сознаю, что она беременна. Беременна на большом сроке.

– Моя мать здесь? – спрашивает она. Голос ее дрожит. – Дядя Колтон или еще кто-нибудь здесь?

Не хочу признаваться, что я дома одна.

– Только служанка. И садовник, – вру я.

– Ты общаешься с кем-нибудь из моих? – спрашивает Вирджиния. – Общаешься с моим дядей Эдгаром?

– Никогда про такого не слышала. – По крайней мере, это правда.

Моя единокровная сестра падает на колени, всхлипывая и трясясь всем телом, обхватывает меня за ноги.

– Саммер, несмотря ни на что, мы же сестры! – завывает она. – Одна плоть и кровь! Ты должна мне помочь. Только ты можешь помочь! Не дай им этого сделать!

Через десять минут мы сидим рядышком на кушетке, и Вирджиния набивает рот конфетками-змейками, которые таскает из своего розового рюкзачка. Она все еще плачет, но понемногу начинает хоть немного соображать.

Выясняется, что она и впрямь первого мая выскочила замуж.

– Я думала, что влюбилась, – всхлипывает она. – У нас так много общего! Мы оба любим манга[30], а Ричи рисует даже получше меня, но после первой брачной ночи, после того… ну, ты понимаешь… как мы сделали это, все изменилось. Я поняла, почему у нас так много общего, – это потому, что мы родственники! У нас, может, и нет кровного родства, но я все больше видела в нем кузена. Он кажется мне почти братом! У тебя ведь есть брат, Саммер, так что ты наверняка поймешь! Как бы ты его ни любила, тебе ведь не хочется с ним трахаться?

Из ее детского ротика это слово звучит совершеннейшей непристойностью. Вряд ли стоит поминать моего брата, чтобы донести до меня свою мысль. Я как-нибудь и так просеку.

– С какой все это было целью? – спрашиваю я. – Ты же знала, что я беременна.

– Мама сказала мне, что у тебя был выкидыш, – отвечает Вирджиния. – Она даже заставила меня написать тебе открытку с соболезнованиями!

Так что брак заключили на упреждение – в надежде, что я выкину, или, может, в расчете на то, что я просто соврала насчет своей беременности. Франсина никогда не сдается без боя. Что ж, она была куда ближе к правде, чем думала…

– Ну а как же все эти фотки у тебя в «Фейсбуке»? – интересуюсь я. – Две недели назад ты была вся такая загорелая и стройненькая, делала селфи в спортзале!

– Мама знала, что ты найдешь эти фотки, – бубнит Вирджиния. – Им уже несколько месяцев. Мама сделала их все в один день с толпой мужиков-фотомоделей. Сказала им, что это для модного журнала.

– Почему ты во все это вписалась? – спрашиваю я.

– Постараюсь быть честной. Они меня не заставляли, – говорит Вирджиния. Заталкивает под себя ноги – девчоночий жест, совершенно противоречащий ее объемам матроны. – Я стояла там в отделе регистраций в Окленде и клялась быть с ним вместе до гроба. Это был мой шестнадцатый день рождения, жутко лил дождь, я даже ноги промочила. Пока выходила замуж, обмочилась от страху в буквальном смысле слова.

Она презрительно фыркает, но это больше похоже на всхлип.

– Мать отвела нас в гостиничный номер, а потом она и мои старпёры-дядья пировали в ресторане внизу, пока мы с Ричи… ну, ты понимаешь.

– Господи, могу только посочувствовать, – отзываюсь я. «Дядья-старпёры» – это, должно быть, Колтон и брат Франсины – тот самый Эдгар, которого с какой-то стати так боится Вирджиния. Я не помню его, но почему-то представляю себе краснорожего гоблина с носом-картофелиной, обнимающегося с Франсиной над банкетным столом с сальным жареным поросенком и несколькими бутылками дорогого портвейна, пока Вирджиния с Ричи кувыркаются наверху. При мысли, что и Колтон был там, чувствую острую боль за свою мать. Она и вправду любит Колтона? Одной только мысли об этих подростках, неловко возящихся в постели, словно в каком-то детском порно, вполне хватает, чтобы вызвать у меня рвотный позыв.

– На следующий день все было гораздо хуже. – Вирджиния открывает пакетик «Скорлупок»[31] и чуть ли не целиком запихивает его содержимое себе за щеки. Говорит и при этом жует. – У мамы есть один из этих наборов по определению овуляции, и она каждый день заставляла меня пи́сать на полоску. А тут сказала, что у меня прилив ЛГ[32], так что вынудила нас заниматься сексом аж три раза. В завтрак, в обед и в ужин. И каждый раз после этого заставляла меня стоять на голове!

– Что-то не врублюсь, – говорю я. – Так он тебя практически насиловал?

– Нет, – тихо произносит она. – В том-то все и дело. Я люблю Ричарда. А он любит меня. И этот секс был ничем не похож на то, чего я ожидала. Я осознала кое-что – то, что люди говорили мне всю мою жизнь, но я никогда не понимала. Наверняка уж тебе-то я не должна ничего объяснять. Вы с Адамом… теперь я понимаю, почему вы не хотели зачать ребенка, просто чтобы получить деньги.

На миг забываю, что я Саммер и что предполагается, будто я знаю, о чем она толкует. Поскольку правда в том, что ничегошеньки такого я не знаю. Это та вещь, которую я никогда не понимала.

– Что ты осознала?

– Это ведь то, о чем монашки рассказывают в школе, разве не так? Оказывается, они были правы, в конце-то концов. Бог знает, откуда им-то известно… – Голос Вирджинии становится хриплым. – Секс – это таинство. Секс, лучший секс – это тот момент, когда ты соединяешься с другой душой и, может, создаешь новую жизнь. Вот почему они называют это «заниматься любовью». Если это так, если это что-то особенное, тогда ты делаешь самое святое дело на свете! Ты создаешь любовь!

– И это ты чувствовала по отношению к Ричи? – спрашиваю я. Не знаю, хочу ли знать ответ.

– Нет! – кричит Вирджиния. Свет проходит по ее лицу, словно она какая-то святая или ангел, но теперь она хмурится опять и разрывает новый пакетик «Скорлупок». – Мы обе знаем, что секс должен так ощущаться, но этого не было! Все было не так! И как могла моя мать не понять? Она занималась этим с дядей Колтоном черт знает с каких времен! Не думаю, что даже тело нашего отца успело остыть в земле. Меня не удивило бы, если б она занималась этим и с дядей Эдгаром тоже! Они настоящие варвары, оба! Ричи терпеть не может своего отчима. – Вирджиния нацеливает на меня свои маргариточно-голубые глаза. – Ты была права, Саммер, – произносит она. – Ни один ребенок не должен быть зачат за деньги. Эти деньги – это проклятие! Вот что я сделала своему ребенку! Я прокляла его!

Моя единокровная сестра разражается такими судорожными всхлипами, что на всякий случай иду за ведром. Не хватало сейчас еще изрыгнутых «Скорлупок» на моем персиковом ковре.

Оказывается, это еще не всё. После дня, посвященного напряженным постельным упражнениям согласно установленному взрослыми расписанию, Вирджиния и Ричи заперлись от этой ведьмы в своем гостиничном номере и пришли к соглашению, что их любовь никогда не состоится. Ричи галантно провел ночь на полу. Ну, или, может, просто окончательно исчерпал свои любовные ресурсы. На следующее утро Вирджиния попыталась сбежать, но Франсина поймала ее и потребовала исполнять долг перед семьей – быстренько прыгать в кровать для дальнейшего малолетнего кровосмешения.

Однако Вирджиния была непоколебима. Они с Ричи договорились никогда больше не заниматься сексом, никогда больше не встречаться – типа как в качестве некоей очистительной жертвы, сделки с богами. Через два дня Франсина смягчилась, и они с Вирджинией улетели домой в Уэйкфилд, оставив незадачливого молодого на попечение разгневанного отчима.

Но было уже поздно. Чрево Вирджинии оказалось на стороне Франсины. Малолетка все-таки залетела.

Вирджиния не хотела делать аборт, но была глубоко несчастна, особенно после того, как случайно увидела меня на пляже с вываливающимся из бикини животом, и Франсине пришлось признаться, что никакого выкидыша у меня не было. Стыдясь встречаться со своими школьными подружками и даже собственными сестрами, бедняжка спряталась на чердаке дома на пляже, таращась в телевизор и обжираясь до тошноты.

– Вот почему я намного толще тебя, – говорит Вирджиния, завистливо поглядывая на мой аккуратненький тугой животик. – Кстати, я знаю, что у тебя как минимум тридцать шесть недель. Мама подсчитала.

Невольно вздрагиваю. Франсина явно думала, что Саммер не знала о своей беременности, когда отправлялась в плавание на Сейшелы, так что обсчиталась на две недели. У Саммер было бы сейчас тридцать восемь недель[33] – до ее расчетной даты родов двадцать восьмого ноября осталось всего четырнадцать дней. Придется сообщить всем моим родственникам настоящую дату родов Саммер и оставить свои предыдущие попытки затолкать ее на конец декабря, поскольку, как я и опасалась, моя мать успела задать мне слишком много острых вопросов насчет того, когда ребенок был зачат. Так что и она, и Адам, и акушерка уверены, что сейчас мой срок – тридцать восемь недель, но это не так. У меня всего лишь тридцать три.

– А у тебя сколько недель? – интересуюсь я. Впервые отдаюсь всеобщему помешательству скрупулезно высчитывать, у кого какой срок в неделях.