Роуз Карлайл – Девушка в зеркале (страница 31)
Уверена, что после душа в «Ля Бель Романс» хорошо пахну, но сейчас, пока Адам занимается уборкой, все равно ныряю в душевую кабинку яхты, чтобы воспользоваться тем яблочным парфюмом. Распыляю его в воздухе и прохожу сквозь туманное облачко, вдыхая сладкий аромат.
Девушка в зеркале выглядит гораздо лучше, чем утром. Ее лицо изменилось, словно прошли годы, но это уже неважно, поскольку сравнивать не с кем. Никто не спросит ее, кто она из пары сестер-близнецов.
Адам жарит стейки, шинкует салат. Ужинаем в кокпите. Душистый бриз, несущий с собой аромат ночных цветов, идиллически пощелкивает фалами на мачтах. Наш разговор то и дело притухает, постоянно возвращается к уже сказанным словам, но этого и следовало ожидать. Никто не знает, что говорить в случае такой тяжелой утраты.
Моя новая жизнь потихоньку встает на место, однако все лучшее еще впереди. После ужина спешу в каюту, чтобы сорвать с кровати грязные, просоленные простыни и лечь на свежую белоснежную ткань. Порывшись в выдвижных ящиках, нахожу набор чистого нижнего белья. Мягкий розовый атлас, ни разу не надеванный – мне приходится отрывать ярлычки с ценниками.
Адам ждет, что я вернусь наверх, но я лишь проскальзываю в постель и жду. Сердце бьется так быстро, что я уверена – его видно сквозь грудную клетку.
Весь день он гладил меня по волосам, стискивал мою руку, прижимался ко мне всем телом, но сексуальней всего было то, как он опустился на карачки и стал отмывать эту кровь. Адам – мой муж. Он любит меня.
Адам неспешно входит в каюту, раздевается до боксерских трусов и падает на кровать рядом со мной. Его теплые, крепкие руки скользят по мне, и по коже у меня пробегает сладкий озноб, когда он притягивает меня ближе, зарывается лицом мне в волосы.
– Саммер, сладкое ты мое солнышко! – мурлычет Адам. – Бедная ты моя, бедная! А теперь спи. Давай я тебя как следует обниму – со мной ты в полной безопасности. Ты и наше дитя.
Пахнет он божественно. Все мое тело нетерпеливо пульсирует. Его теплая голая грудь прижимается к моей спине, и согнутые мускулистые ноги приникают сзади к моим бедрам.
Жду, затаив дыхание, его первого хода, но ничего нового не чувствую. У Адама не встает. Это лишь чисто дружеские, платонические объятия, призванные утешить убитую горем женщину.
Подыгрывай, сестренка! Прояви терпение.
Пытаюсь высчитывать даты, но цифры беспорядочно скачут у меня в голове. Знаю только, что они не сойдутся. Все превосходно, за исключением одного. Катастрофически не хватает ребенка.
Глава 12
Стиральная машина
Естественно, я знаю, кто я. Ничего я не забыла. Просто не могу забыть. Но нельзя позволять себе задумываться об этом, даже на миг – только не со всеми этими родственничками, кружащими вокруг, и когда Адам, Адам, Адам повсюду…
Я знаю, кто я, поскольку, пусть даже родственники Адама – народ добросердечный, мне жутко хочется, мне просто
Я знаю, кто я, поскольку и не подумала позвонить Аннабет или Бену. Саммер не стала бы их избегать, практически прятаться от них. Разве не так она заманила в свои силки Адама – поскольку не сторонилась его горя?
Знаю, кто я, поскольку, когда Адам прижимает меня к себе этой теплой ночью, его левая рука сонно проскальзывает у меня под мышкой и пристраивается аккурат на моей правой груди, и я вижу, как правая сторона моей грудной клетки пульсирует в такт ударам моего своевольного, лишенного любви, лживого сердца.
Я – Айрис, ершистый сиреневый цветок, а не розовенькая округлая роза. Хорошо еще, что Саммер, когда она прикалывалась над моим цветочным именем, не пришло в голову вдобавок поизгаляться над тем, что «айрис» – это еще и радужная оболочка глаза, медицинский термин. Так вот: я еще и пара водянистых колец вокруг двух черных зрачков – окон моей пропащей души.
Просыпаюсь в темноте, вся в поту и на полном боевом взводе, пробужденная не ночным кошмаром, а суровой правдой моей жизни наяву, которая пронзила мой сон, словно раскаленный клинок. «Вирсавия» покачивается под утренним бризом, и мне чудится, что я до сих пор в море. Сегодня я достигну земли и расскажу Адаму правду. Естественно, он поможет мне. Разберется с полицией, вызвонит своего кузена, доктора Ромена… И я не стану противиться медицинскому осмотру. Позволю доктору проверить себя с ног до головы.
Как я могу продолжать в том же духе? Какой-нибудь катастрофический прокол просто неизбежен! Эх, попасть бы сейчас опять в Уэйкфилд… В гардеробе Саммер лежат папки, описывающие всю ее жизнь. При наличии столь исчерпывающего руководства я точно не наделала бы ошибок. Прочитала бы все до последней странички. «Любимые блюда Адама». «Тысячелетняя Камасутра».
Если б я только не залилась с ног до головы этими яблочными духами! Или дело было в саронге, или в обручальных кольцах, которые уже были на мне, когда Адам заключил меня в объятия? Но даже от этого можно было бы как-то отбрехаться. Если б он только не говорил так любяще, не обнимал меня с такой теплотой, не пах так восхитительно!..
Впрочем, я успела зайти уже слишком далеко. За борт давно ушло мое собственное уродливое колечко с позорным зеленым камушком – вместе с заметочками, заложившими основу моего плана. Если б только, исключительно из одной лишь любви к Саммер, я не порезала себе верхнюю часть бедра до самого паха! Тогда, как бы ни хотелось мне устроить этот спектакль, сколько б ни стояло для меня на кону, ничего у меня не вышло бы. Без шрама мне просто пришлось бы сказать правду.
Адам никогда не женился бы на сестре своей погибшей жены, пусть даже похожей на нее как две капли воды, но, может, нашелся бы кто-то среди всех этих Роменов или прочих сейшельских мужиков – или еще где-нибудь в мире, – кто в один прекрасный день полюбил бы Айрис Кармайкл?
Нет. Прямо сейчас она лежала бы здесь одна-одинешенька – никем не любимый носитель наихудших вестей. Или, пожалуй, без вмешательства Адама и вовсе сидела бы в кутузке. А может, он вообще спросил бы у Айрис, прямо при инспекторе Барбе, не принадлежит ли разбрызганная по кокпиту кровь его погибшей жене…
А даже если б и не спросил, даже если б все прошло как можно лучше, даже если б Адам отдал мне «Вирсавию», даже если б первый же мужчина, попавшийся мне на глаза после моего появления на Сейшелах, без оглядки влюбился в меня, – Вирджиния все равно успела бы произвести на свет наследника к тому времени, как мне окончательно оформили развод.
Победа осталась бы за Франсиной.
За иллюминаторами уже брезжит золотистый свет, но Адам продолжает дремать. Выскальзываю из постели. Я уверена, что прятать больше нечего, хотя вот постельное белье, которое я сдернула с кровати вчера вечером, надо бы простирнуть. Адам вряд ли что-то просечет, но я-то знаю, что оно просто пропахло Айрис.
Корзина для белья почти доверху набита стильным новеньким бельишком Саммер и старыми выцветшими трусиками Айрис, которые, полагаю, отныне я имею полное право выбросить. Теперь, когда мы в марине, электричества и воды хоть отбавляй. Самое время приступить к выполнению обязанностей идеальной жены Адама.
Распахиваю дверцу «прачечного» отсека, за которой глянцево поблескивают два здоровенных агрегата. Как там выразилась Саммер – «моя любимая штука на борту»? Ей вообще всегда доставляли удовольствие самые обыденные вещи: завязав на себе миленький фартучек, стирать пеленки Тарквина, готовить любимые блюда Адама…
В ноздри залетает запашок перепревших тряпок и какой-то кислятины. Легкий яблочный аромат теперь такой, будто эти яблоки основательно залежались и подгнили. Корзина стоит прямо на стиральной машине с верхней загрузкой. Снимаю ее на пол и тяну за крышку машины, но она не открывается. Вроде бы Саммер как-то говорила, что специально заблокировала крышку, чтобы та не долбилась вверх-вниз в море, но наверняка нетрудно догадаться, как ее освободить. Просовываю голову в узкое пространство между стоящей на полу стиральной машиной и подвешенной сверху сушилкой. На любой лодке всегда тесно, все приходится втискивать тютелька в тютельку. Склоняюсь над стиралкой, тянусь к ее задней стенке и уже нащупываю нечто вроде рычажка для открывания, когда это происходит.
Он прижимается ко мне сзади. Его мускулистые бедра обжигают мои, и я чувствую, как что-то твердое тычется в полоску трусиков между ног.
– Видишь, как ты раздразнила моего петушка! – почти что вскрикивает он с резкими нотками в голосе. – Вертишь передо мной своей сексуальной попкой!
Просто не могу поверить, что это голос Адама! Разве он так когда-нибудь разговаривал с Саммер?
Но он хватает меня за волосы и отворачивает мое лицо от себя. Шмякаюсь всем телом о крышку стиральной машины. Больно бьюсь подбородком о панель управления.
– Да чё ты творишь?! – ору я. – Мне же больно!
– Ты же сама хочешь этого… – пыхтит он. – Я ща тебя снасильничаю, и тебе это точняк понравится, грязная ты маленькая шлюшка! Ты же у нас любишь трах-жесткач!