Роуз Карлайл – Девушка в зеркале (страница 30)

В основном же повторяются одни и те же слова: «Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя!»

Оставляем машину неподалеку от марины «Райского острова»[21] и идем пешком мимо вереницы ресторанов на открытом воздухе. Французских, турецких, бразильских, китайских… На фоне закатного неба полыхают неоновые вывески. В вечернем воздухе витают аппетитные ароматы.

– Где хочешь поесть? – спрашивает Адам.

Не могу даже думать о еде. Мне нужно каким-то образом остаться на лодке одной. Нужно срочно избавиться от диска. Но не могу же я сказать Адаму – давай, мол, иди, подкрепись без меня! Это же типа как наше великое воссоединение…

Единственная причина, по которой Адам может хоть раз за весь вечер оставить меня в одиночестве, – это если ему приспичит в сортир. А я не могу забрать диск, пока он справляет нужду. Раненая рука слушается плохо, времени почти не будет, и он может что-нибудь услышать. На лодке можно ощутить движение, даже если просто переставить тяжелую сумку с места на место.

Теперь перед нами супермаркет, лотки у входа завалены папайей и лаймом.

– Ой, какая прелесть! – восклицаю я. – Разве нельзя поесть на борту? Я хочу побыть наедине с тобой.

– Так уж и быть, приготовлю тебе ужин, красавица, – с готовностью отзывается Адам. – Так, что возьмем: пару стейков, каких-нибудь овощей и, может, еще апельсинового сока?

Стейки – это супер. Явно нет нужды изображать из себя вегетарианку.

– Давай ты сам? – предлагаю я. – А я буду ждать тебя на лодке.

– По-моему, нам лучше держаться вместе, – колеблется Адам. – Тебе может быть сложно опять оказаться там одной.

– Нет, нет, все со мной будет хорошо, – заверяю я. – Если что, у меня «земная болезнь». Мне сейчас нужно, чтобы покачивало.

Сказанное совершенно не в духе Саммер – но это действует.

– О’кей, – соглашается Адам.

– До встречи, малыш! – небрежно бросаю я.

Заставляю себя идти не спеша, пока он не скрывается из виду. А потом со всех ног мчусь по плавучему бону в сторону «Вирсавии». Ее мачта прямо впереди, но меня заносит не на те мостки. Черт! Я совсем близко, но не могу перепрыгнуть через три метра открытой воды, так что приходится опять бежать почти до самого супермаркета, чтобы выбраться на нужный бон.

Наконец добегаю до яхты и врываюсь в носовую каюту, где выдергиваю дорожную сумку Айрис из рундука и дрожащими руками расстегиваю «молнию». Засовываю руку под подкладку, нащупывая диск. Ничего. Пропал? Могла полиция обыскать лодку и уже найти его? И когда я уже почти готова сдаться, пальцы натыкаются на холодный тонкий пластик. Выдергиваю диск, едва подавив радостный крик, и запихиваю сумку обратно в рундук.

Когда выбираюсь в кокпит, на марину уже понемногу опускается ночь. Да, решение совершенно правильное. С полицией я вроде более или менее разобралась – или, вернее, разобрался Адам, – так что самое время этому диску пойти искупаться. Несколько напрягает, что он окажется в мелководной гавани, а не в бездонном океане, но морское дно есть морское дно. Никто тут не будет перекапывать его драгой.

В марине тихо, но еще достаточно светло, и вокруг полно других лодок. В какой-нибудь из соседних могут быть люди, и кто-то в этот момент может смотреть прямо на меня. Бросать что-либо за борт в марине – строгое табу, так что это из тех вещей, которые другой яхтсмен обязательно отметит и запомнит. Кто-то может обмолвиться об этом при Адаме.

Лучше подождать. Мужчины никогда быстро не оборачиваются в супермаркетах. Стремительно наступающая тропическая ночь с каждой минутой все плотнее укутывает меня своим покровом, прячет от посторонних глаз. Пускай как следует стемнеет.

Вот, наконец, небо уже угольно-черное, и диск матово отблескивает, падая в хлюпающую черную щель между корпусом «Вирсавии» и боном. Соскальзывает в никуда.

Шаги. Поднимаю взгляд. Адам быстро идет по бону ко мне.

Он что-то заметил? Его лицо перекошено от ярости – или, может, от страха? – я пока не научилась читать выражения его лица. В руке у него мобильник.

– Плохие новости, – бросает он. – Это Барбе.

Влезает на борт и включает фонарик на телефоне. Согнувшись в три погибели, шарит лучом по кокпиту. На одном из продольных сидений, полуприкрытая мягкими подушками, – россыпь красных клякс. Кровь.

Это от той ритуальной раны, когда я порезала себе ногу в память Саммер. Я стояла точно на этом самом месте. Просто не могу поверить, что прошла весь этот путь по океану и не выбрала минутки прибрать за собой!

Адам светит фонариком мне в лицо, и моя нижняя губа дрожит.

– Это ведь кровь, так? – спрашивает он.

– Он ее видел? – говорю я вместо ответа. – Зачем он тебе-то насчет этого звонил?

– Кто, Барбе? Нет, он ничего про это не знает. По крайней мере, по-моему, не знает, – отвечает Адам. – Я заметил кровь, пока он тебя допрашивал, но, похоже, никто из полицейских не обратил на нее внимания. Слава богу, они тут не садились. Тогда бы она оказалась прямо у них перед носом. А потом, со всеми этими разговорами с твоей мамой и возней с Тарком, просто из головы вылетело. Это же явно из раны у тебя на руке, или, может… ну не знаю – рыбья кровь… Вы там что, рыбу ловили? Но совсем ни к чему, чтобы у них возникали всякие такие мысли. Я еще тогда подумал, Саммер: лучше вообще ничего не рассказывай полиции про Айрис – в смысле, про все эти ее странные задвиги: стремление так же одеваться, копирование причесок… Не хочу тебя пугать, но полиция здесь не такая, как в Австралии.

Адам проводит рукой мне по лицу, отбрасывает волосы с глаз. Вообще-то не просеку, что он понимает под «странными задвигами». Ну да, тогда, в Новой Зеландии, я сделала такую же прическу, как у Саммер, и ладно: это был далеко не первый раз, когда я показывала парикмахерше фотки Саммер в качестве образца – но ведь только для простоты дела! Что же касается шмоток, то я и вправду несколько раз пользовалась привычкой Саммер постить фотки ее новых нарядов в соцсетях, вместе с ценниками, – но лишь для того, чтобы выгодно отхватить нечто подобное на распродаже. Я никогда не намеревалась копировать ее!

Хотя вряд ли есть смысл сейчас что-то доказывать Адаму. Мне нужно сосредоточиться на «здесь и сейчас». Что он там мне пытается сказать про полицию? Я уже начала думать, что враждебность инспектора Барбе́ ко мне существует лишь в моей виноватой голове – несмотря на мириады вопросов, он обращался со мной по-доброму, но, может, дела обстоят и не столь радужно.

– Так в чем плохая новость? – спрашиваю я.

– Даже не знаю, как тебе и сказать, – бормочет Адам.

Его глаза – темные омуты, совершенно непроницаемы. Я приникаю к нему, тяну губы к его лицу. Люби меня, Адам! Защити меня!

– Это маленькая страна, – продолжает Адам, все так же отводя глаза. – У них тут нет нормальной береговой охраны, всем в основном занимается полиция… и все-таки двенадцать дней, Саммер!

– Да, – машинально отзываюсь я.

– Я как раз хотел собраться с духом и это сказать. Никаких поисков не будет. У них для этого нет ресурсов.

Он вообще серьезно? Да какие, в жопу, поиски?! Моя сестра погибла двенадцать суток назад, более чем в тысяче миль отсюда! Ее тело давно на дне океана.

Даже не заморачиваюсь тем, чтобы принять убитый или удивленный вид.

– Адам, я знаю, – говорю я. – Я искала ее сверх любых разумных пределов. Я знаю, что ее больше нет.

Адам сочувственно стискивает мне плечо.

– Так что ты просто проснулась и поняла, что ее нет на борту… – произносит он. – Есть какие-то мысли, при каких обстоятельствах она выпала?

Приходится симулировать невежество.

– Все, что я знаю, это что она была там, когда я пошла спать, а когда я проснулась, ее уже не было. Честно говоря, даже не хочется воображать какие-то подробности.

– Я надеялся, что все-таки был один способ получить кое-какие ответы, – признается Адам, – но это оказался тупик. Мне не хотелось будить у тебя лишние надежды, так что я вернулся на яхту, пока ты была с Дэниелом, и просмотрел записи с системы видеонаблюдения, которую установил ваш отец. К несчастью, это старая система и хранит записи только за последнюю неделю, так что было уже слишком поздно.

– Все нормально, – отзываюсь я. – У меня уже было время смириться с мыслью, что я так никогда и не узнаю, как это произошло. Может, так даже лучше.

– Понимаю, – кивает Адам. – Нет смысла сходить с ума, теряясь в догадках. Даже если б ты знала, отчего Айрис выпала за борт, это все равно ничего не изменило бы.

Адам долго не отпускает меня. Его шея – как раз на высоте моего лица, так что я вполне органичным образом утыкаюсь в нее носом. Потом он пристраивает меня в кокпите со стаканом апельсинового сока, словно какого-нибудь инвалида, и приносит ведро мыльной воды – похоже, что собратья-яхтсмены заправили и наши водяные танки. Тщательно отмывает кокпит от крови. Чтобы и малейшего следа не осталось.

Он даже не спрашивает свою жену, откуда тут вообще кровь. Лишь высказал пару предположений, но не стал дожидаться ответа, какое из них верное. Не стал подвергать ее допросу по поводу обстоятельств исчезновения сестры. Он целиком и полностью ей доверяет. А вот к сейшельской полиции у него доверия нет. Реально боюсь спрашивать, что Адам имел в виду, когда сказал, что полиция здесь не такая, как в Австралии, но его решение замыть кровь говорит само за себя.