Роуз Карлайл – Девушка в зеркале (страница 22)

Я должна доверять этому голосу: если мы вдруг и впрямь пересечемся курсами с каким-нибудь другим судном, его рулевой обязательно заметит тусклые ходовые огни «Вирсавии» и чисто с нами разойдется. Отец учил нас, что оставлять лодку без вахтенного непростительно, что это просто святотатство, но у меня нет выбора. Мне надо поспать. В любом случае с самого выхода из Таиланда мы не видели ни единого судна. Я весь день тщетно пыталась связаться хоть с кем-нибудь по УКВ. И прямо сейчас мы посреди одного из самых безлюдных океанов мира, в нескольких днях хода от оживленных судоходных путей. Никто тут не появится.

Ввалившись в носовую каюту, врубаю свет. Мельком вижу свое отражение в экране телевизора.

Телик! Кровь кидается мне в голову. Такое чувство, будто меня ударили в грудь. Видеонаблюдение! Что там говорила Саммер? Это живая картинка, или система еще и пишет? Сестра не была уверена, что эта штука даже вообще работает.

Пульт! Саммер говорила, что он заперт в рундучке с ее обручальным кольцом. Отец никогда не говорил нам, где держит ключ, и она тоже не сказала. Ладно – вытаскиваю свой нож, который постоянно держит при себе любой нормальный яхтсмен, и втыкаю его в щель между выдвижным ящичком и проемом. С момента исчезновения Саммер прошло уже восемнадцать часов. Не стирается ли запись автоматически по прошествии суток? Понятия не имею, какие были в ходу технологии, когда отец устанавливал эту систему много лет назад. На что тут все пишется – на хард-диск?

Тык, тык! Отчаянно бью ящик ножом, словно наемный убийца. Он слегка вылезает из проема – хватаюсь за ручку и, расшатав, наконец выдергиваю его. Ящик ударяется об пол, его содержимое разлетается во все стороны. Хватаю обручальное и помолвочное кольца Саммер, пока они не успели раскатиться по каким-нибудь щелям. Натягиваю их на пальцы все еще кровоточащей правой руки, чтобы не потерялись.

Пульт! Нашариваю его, нацеливаю на телевизор, вжимаю палец в кнопку включения. Ноль эмоций.

Батарейки! Батарейки сдохли. Вырываю их из отсека, и они со стуком разлетаются по полу. Мчусь в рубку. Под штурманским столом – целая колония батареек всех размеров.

Прокручиваю каналы. Ничего, кроме «снега».

И вдруг чернота. Но внизу экрана указаны дата и время. Девятнадцать часов, двадцать девятое марта. Живая картинка.

Как перемотать? Тычу во все кнопки на пульте. Как мне заставить эту систему работать? У нее где-то должен быть мозговой центр.

Снимаю телевизор со стены. За ним упрятан древний лэптоп. Провожу пальцем по трэкпэду, и экран компьютера освещается. Под иконкой «Домашнее видеонаблюдение» нахожу ту самую живую трансляцию, что проигрывается сейчас на экране телика, а в другом окне – семь файлов, каждый со своей датой. Щелкаю на самом недавнем, датированном вчерашним днем – двадцать восьмым марта.

Начинаю смотреть с самого начала, с двадцати трех ноль-ноль. Короткими отрезками быстро проматываю вперед. Сплошная темнота.

В пятнадцать минут двенадцатого кокпит освещается, и появляется Саммер.

– Есть! – ору я. Она выглядит такой знакомой и такой живой, что я со вздохом облегчения опускаюсь на кровать, будто все в порядке, будто я нашла ее. А потом соображаю, свидетелем чего вот-вот стану. Смерти моей сестры.

Надежда – это демон. Она играет с вами, флиртует, заигрывает, а потом, когда начинаешь доверять ей, бесследно исчезает. Умирает. Сначала умерла Саммер, а теперь умирает и надежда.

Саммер стоит в кокпите в своих крошечных шортиках и здоровенной фуражке, озабоченно нахмурившись. Хотя ничем она не озабочена. Такое выражение появляется у нее на лице, когда она довольна собой. Сестра готовит сюрприз.

Камера жестко закреплена на передней панели – палуба на экране располагается строго горизонтально, – так что трудно понять, на какой борт кренится лодка, пока Саммер ставит грот. Однако море позади кокпита, похоже, приподнято справа, а с левой стороны экрана проваливается вниз. Поскольку камера нацелена на корму, это означает, что поверхность воды выше с левого борта – или, вернее, лодка кренится на левый борт.

Когда мы вышли из зоны, Саммер, должно быть, встретила западный ветер. Почему я не сказала ей, чего ожидать? Сознавала ли она, что это не то направление, что это не пассат? Видать, чисто случайно словила какой-то местный ветерок. Такое обычно ненадолго.

Но Саммер этого не знает. Настраивает положение грота и гордо сидит, словно движение под парусами – это какое-то новое чудо, которое она сама изобрела.

Проходит несколько минут. Саммер вскакивает и бежит к камере. Ее лицо увеличивается, заполняет собой чуть ли не весь экран, а потом пропадает из виду. Она скрылась в рубке.

Появляется опять, к уху прижат спутниковый телефон.

Саммер стоит лицом к носу. Ее лицо прямо перед камерой, огромное на экране. Глаза скашиваются на телефон. Она плотней прижимает его к щеке. На лице чистое блаженство. Наверное, это Адам.

Почему он позвонил? Что-то случилось с Тарквином?

Саммер запрыгивает на сиденье кокпита, вытягивается во весь рост, чтобы держать телефон повыше. Говорит в него. Насколько я могу судить, скорее кричит в него. Похоже, плохая связь.

И вдруг какое-то вихляние. Саммер дергается всем телом, когда лодка встряхивает ее. Могу предположить, что происходит, но сестра в полном неведении.

Ветер заходит! Она чувствует, что что-то не так, и реагирует худшим способом из возможных. Решает, что странное движение вызвано чем-то впереди, по курсу. Встает во весь рост на кормовой палубе для лучшего обзора. На ней ни страховочной сбруи, ни спасательного жилета.

Хрясь!

Запись без звука, но я буквально слышу убивающий ее сокрушительный удар, словно взрыв в своем собственном черепе. Грот подлавливает ветер с обратной стороны, «Вирсавия» скручивает самопроизвольный поворот фордевинд, и гик, перелетая на противоположный борт, со страшной силой бьет Саммер по голове. Ее тело тряпичной куклой летит в океан.

Ее убило мгновенно. По-другому и быть не могло. Я произношу эти слова вслух, чтобы окончательно убедить себя, но знаю: все-таки остается шанс, что это не так. Ее могло только вырубить.

И все-таки моя сестра не страдала. Без спасательного жилета наверняка захлебнулась и утонула, прежде чем пришла в сознание.

Но я все равно ищу. Ищу весь следующий день. И весь день все та же мысль преследует меня: что не просто нет шансов найти Саммер живой – их и не было с самого начала. Высматриваю тело, хотя даже не знаю, продолжают ли мертвецы плавать на поверхности воды. Я ищу не потому, что у меня есть надежда. Ищу только по той причине, что единственная альтернатива – это не искать.

Продолжаю поиски внутри яхты, пусть даже и понимаю, что Саммер не может быть на борту. На «Вирсавии» я знаю каждый дюйм, но ищу везде, просто чтобы хоть что-нибудь делать. После возвращения в зону, когда ветер скисает, убираю паруса и позволяю «Вирсавии» полностью остановиться, а потом, раздевшись догола и надев маску для подводного плавания, прыгаю в бирюзовую пустоту и плыву прямо под корпус, словно тело моей сестры могло застрять между фальшкилем и пером руля. В другой ситуации я сто раз подумала бы, прежде чем сделать такую глупость, сознавая риск того, что «Вирсавия» может опять набрать скорость, когда я под ней – яхта способна обогнать пловца и в самый легкий ветерок, даже с убранными парусами, – но теперь это меня практически не волнует.

Пускай «Вирсавия» уплывает прочь. Пускай я останусь тут вместе с Саммер… Под лодкой тихо. Чистая вода нежно обволакивает тело, смывая кровь и пот куда-то в далекую голубизну.

Но здесь тоже ничего. Даже прилипалы куда-то делись. Черный силуэт «Вирсавии» четко вырисовывается в стеклянной голубизне океана. Я могу вечно всматриваться в ее необъятную толщу. Вода такая прозрачная, что мои ноги болтаются словно прямо в небе, и я представляю тело своей сестры на его бесконечном пути вниз. Открываю рот и позволяю воде заполнить его, густой и соленой. Будет так легко упасть следом…

Тишина – это тварь, готовая вцепиться в меня своими когтями. Я – единственный человек на всем белом свете.

Подныриваю к противоположной стороне корпуса. Поверхность воды кажется отсюда зеркалом. И я проникла сквозь это зеркало в мир Саммер, мир глубины. Наверху, высоко надо мной, ослепительным дергающимся пятном маячит солнце.

Выныриваю на поверхность, хватаюсь за перекладину купального трапика, отчаянно хватая ртом воздух. Прохладная вода вернула способность нормально соображать. Солнце силится прожечь мои плотно сжатые веки, за которыми плавает ярко-розовая пелена – разительный контраст долгим дням нескончаемой синевы.

Я еще молодая, у меня вся жизнь впереди! Я опять хочу слушать музыку. Я опять хочу почувствовать, как клавиши фортепиано мягко подаются под пальцами. Хочу ощутить под ногами песок пустыни или снег. Хочу заниматься любовью с кем-нибудь.

Я не хочу умереть здесь.

Карабкаюсь обратно на борт.

И все же безумие не отпускает. С каждым днем солнце все сильней жарит с беспощадного неба. Топливо кончилось, так что приходится вести поиск под парусами. Вода тоже на исходе, но я все равно не могу заставить себя нацелить нос «Вирсавии» в сторону Африки. Хотя наверняка все разумные сроки давно вышли. Сколько дней я уже занимаюсь поисками? Адам в Таиланде, наверное, просто места себе не находит. Вместе с Тарквином – ребенком, который уже потерял одну мать. Но лучше сейчас не думать про них.