Ростислав Тункин – Шёпот за стенами (страница 13)

– Про местную историю. Легенды, предания…

Мужчина качает головой.

– Нет там никаких легенд. Есть только… – он не договаривает, возвращается к заправке фургона.

– Только что? – настаивает Лиза.

– Ничего. Забудьте. – Он заканчивает заправку, вешает пистолет на место. – В тех краях дороги сами решают, кого привезти, а кого нет.

Странная фраза. Лиза хочет спросить, что он имеет в виду, но мужчина уже идет к зданию заправки.

– Егор меня зовут, – говорит он через плечо. – Если что – помните имя. Может, пригодится.

Он смотрит на каждого из них по очереди. Лиза, Макс, Катя – обычные взгляды, оценивающие, но не враждебные.

Потом его взгляд падает на Диму.

Егор замирает. В глазах не страх – узнавание. И брезгливость, как будто он смотрит не на человека, а на что-то отвратительное.

Он незаметно для остальных сплевывает на землю и отворачивается.

– Кофе внутри, – бросает он и скрывается в здании.

Лиза идет за кофе. Остальные остаются у фургона. Дима смотрит на дверь заправки и улыбается своей неживой улыбкой.

– Интересный старик, – говорит он. – Видел что-то. Знает что-то.

– Местные всегда суеверные, – отвечает Макс. – Ничего удивительного.

Но Катя продолжает смотреть на Диму. Что-то в нем не так. Что-то фундаментально неправильное. Она не может понять что именно, но ощущение растет с каждой минутой.

Лиза возвращается с термосом кофе и пластиковыми стаканчиками.

– Старик странный, – говорит она. – Все время на Диму косился. Как будто боится его.

– Может, я ему не понравился, – пожимает плечами Дима. – Бывает.

Они садятся в фургон, продолжают путь. Дорога становится уже, хуже. Асфальт сменяется грунтовкой, потом просто накатанной колеей.

Лес вокруг меняется. Деревья становятся выше, старше. Стволы покрыты мхом, ветви переплетаются над дорогой. Солнце почти не проникает сквозь кроны.

– Как в сказке, – замечает Лиза. – Только не доброй.

– Все сказки недобрые, – отвечает Дима. – Если знать их настоящие версии.

Фургон подпрыгивает на ухабах. Оборудование на заднем сиденье звенит и стучит. Катя придерживает ноутбук, чтобы он не упал.

– Сколько еще? – спрашивает Макс.

– По карте – километров десять, – отвечает Лиза. – Но дорога такая… Может, и больше.

Они едут в молчании. Каждый думает о своем. Лиза – о том, что ждет их в доме. Найдут ли они что-то интересное? Или это очередная пустышка, как тот санаторий?

Макс думает о ключе в кармане. Холодный металл согрелся от тепла его тела, но все равно кажется неестественным. Что откроет этот ключ? Дверь? Или что-то более важное?

Катя анализирует информацию о проекте "Эхо". Эксперименты НКВД, психорезонансные поля, концентрация страданий… Звучит как научная фантастика. Но документы выглядят подлинными.

Дима не думает. Он просто существует, как существует камень или дерево. В его голове нет мыслей – только программа, записанная чужой волей. Программа, которая активируется по мере приближения к цели.

Дорога поворачивает, и впереди показывается просвет. Лес расступается, открывая вид на поляну.

В центре поляны стоит дом.

Обычный деревенский дом – два этажа, мансарда, крыльцо. Но что-то в нем не так. Пропорции? Расположение окон? Или просто то, как падают тени?

– Приехали, – говорит Макс, останавливая фургон.

Они сидят и смотрят на дом. Никто не торопится выходить. Интуитивно все понимают – это точка невозврата. Стоит переступить порог, и пути назад не будет.

– Красивое место, – говорит Дима. – Тихое. Спокойное.

Его голос звучит довольно. Как будто он наконец вернулся домой.

Глава 8: Прибытие

Тишина в Глушино была не просто отсутствием звука – она была присутствием чего-то другого.

Лиза вышла из фургона первой и сразу почувствовала, как звуки вязнут в воздухе. Хлопок дверцы получился приглушенным, словно она захлопнулась под водой. Ее собственные шаги по гравию звучали неестественно тихо, каждый звук поглощался невидимой губкой.

Она прислушалась. Ничего. Ни шелеста листьев, ни жужжания насекомых, ни далекого гула машин. Даже ветра не было – воздух стоял неподвижно, как в закрытой комнате. Собственное сердцебиение гремело в ушах, как барабанная дробь.

– Жутко тихо здесь, – сказала она, и голос прозвучал слишком громко, неуместно.

Остальные выходили из фургона молча, каждый погруженный в свои ощущения. Макс осматривал окрестности с настороженностью охотника. Катя доставала из сумки приборы, проверяла их работоспособность. Дима просто стоял и смотрел на дом, словно видел его впервые, хотя они изучали фотографии еще в Москве.

Деревня Глушино выглядела как декорация к фильму о конце света. Дома стояли пустые, с заколоченными окнами и провалившимися крышами. Но дело было не в разрухе – дело было в том, что время здесь остановилось. Не замедлилось, не текло по-другому. Остановилось.

Растительность покрывала землю однородным ковром. Не разнотравье, не буйство природы, отвоевывающей территорию у человека – один вид сорняков, бледно-зеленых, с мясистыми листьями. Они росли везде: между досками заборов, на крышах домов, даже на асфальте дороги. Словно кто-то засеял всю деревню семенами одного растения и больше ничего здесь не приживалось.

Деревья стояли голые, несмотря на то что был конец мая. Ветви скрючены, кора покрыта странными наростами, похожими на бородавки. Листьев не было совсем – только черные, обугленные концы веток, словно по всему лесу прошел пожар.

– Катя, что показывают приборы? – спросила Лиза.

Катя смотрела на экран EMF-метра с недоумением.

– Ноль, – сказала она. – Абсолютный ноль.

– Это хорошо или плохо?

– Это невозможно. – Катя переключила прибор в другой режим, потрясла его. – Электромагнитное поле есть везде. От линий электропередач, от радиостанций, от космического излучения. Абсолютного нуля не бывает.

Она достала счетчик Гейгера, включила. Прибор молчал. Ни одного щелчка.

– Радиационный фон тоже нулевой, – пробормотала Катя. – Это физически невозможно.

Термометр показывал ровно ноль градусов по Цельсию, хотя на улице было тепло. Барометр – ровно 760 миллиметров ртутного столба. Влагомер – ровно 50% влажности.

Все приборы показывали идеальные, лабораторные значения. Словно кто-то настроил реальность по эталонным параметрам.

– Приборы сломались? – спросил Макс.

– Все сразу? – Катя качала головой. – Нет, они работают. Просто показывают то, чего не может быть.

Лиза подошла к детской площадке в центре деревни. Качели двигались.

Медленно, ритмично, в идеальной синхронизации. Одна качель шла вперед – другая назад. Потом наоборот. Математически выверенное движение, как у метронома.

И ни звука. Ни скрипа цепей, ни стука сидений. Качели двигались в абсолютной тишине, словно парили в воздухе.

Лиза подошла ближе, протянула руку, чтобы остановить одну из качелей. Пальцы коснулись металлической цепи – и качель продолжала двигаться, не обращая внимания на препятствие. Цепь прошла сквозь ее руку, как призрак.

– Что за хрень? – Лиза отдернула руку, посмотрела на ладонь. Никаких следов, никаких ощущений. Словно она коснулась воздуха.

– Лиз, иди сюда, – позвал Макс. – Посмотри на дом.

Дом стоял в конце деревенской улицы, на небольшом холме. С первого взгляда он казался обычным – двухэтажный, деревянный, с мансардой и крыльцом. Но чем дольше на него смотришь, тем более неправильным он казался.

Углы были не совсем прямыми. Стены не совсем параллельными. Конек крыши изгибался, как позвоночник. Дом выглядел асимметричным, перекошенным, словно его построили люди, которые имели смутное представление о том, как должны выглядеть дома.