Ростислав Тункин – Лабиринт отголосков (страница 3)
Сажусь за руль. Ключ уже в замке зажигания, хотя я не помню, чтобы вставляла его. Радио включается само, настраивается на станцию, которой не существует:
"…экзистенциальная погода на сегодня: ожидается усиление онтологической неопределённости к вечеру, с вероятностью эпистемологических осадков. Водителям рекомендуется соблюдать осторожность на перекрёстках между реальностями. Видимость ограничена из-за тумана сомнений…"
Выезжаю с парковки на улицу, которая ведёт к университету, от университета, через университет в пространстве, которое сворачивается само в себя. Город вокруг – это память о городе, сон о городе, сомнение в существовании города. Здания появляются и исчезают в периферийном зрении. Люди на тротуарах идут вперёд и назад одновременно, их лица – смазанные фотографии всех, кого я когда-либо знала.
Светофор горит всеми цветами сразу: красный-жёлтый-зелёный-ультрафиолетовый-инфракрасный-цвет-которого-нет-но-который-я-вижу. Проезжаю, потому что в лабиринте все сигналы означают "продолжай", все знаки указывают "глубже", все дороги ведут к центру, который везде.
Университет появляется внезапно, хотя я ехала к нему всегда. Парковка пуста и переполнена одновременно. Моё место занято моей машиной, в которой сижу я, выходящая из машины, в которой сижу я, приезжающая на парковку. Время сворачивается, как лист Мёбиуса. Прошлое и будущее встречаются в настоящем, которое длится вечность и мгновение.
Иду к зданию философского факультета. Двери открыты, как пасть, как вопрос, как начало предложения, которое будет дописываться всю оставшуюся жизнь. На пороге стоит Лия.
"Профессор Лоренц," – говорит она, и в её голосе звучит знание того, что должно произойти. "Мы вас ждали. Лекция уже началась. Она всегда уже началась, с того момента, как вы впервые усомнились в твёрдости мира."
"Я знаю," – отвечаю я, хотя не знаю, хотя знала всегда.
Мы идём по коридору, который я помню из сна, который был явью, которая станет сном. Двери считают себя сами: 314… 315… 316… ∞… 0… 316… Числа теряют последовательность, становятся символами состояний сознания.
В аудитории ∞ меня ждут. Все места заняты мной. Я читаю лекцию себе о природе себя. На доске уже написано то, что я напишу, что я написала в другом времени, что пишется сейчас актом чтения:
ЛАБИРИНТ ОТГОЛОСКОВ
Открываю рот, чтобы начать лекцию, и понимаю: это не пролог. Это эпилог. Это середина. Это точка, где все линии сходятся и расходятся одновременно, где все истории начинаются и заканчиваются.
"Сегодня," – говорю я голосом, который эхом отражается от стен, которых нет, – "мы обсудим природу начала. Каждая история начинается с конца другой истории. Каждый пролог – это эпилог, прочитанный задом наперёд. Каждый первый шаг в лабиринт – это последний шаг из него."
Студенты-я записывают мои слова, которые превращаются в формулы, в диаграммы, в карты лабиринта, который невозможно картографировать, потому что он меняется с каждым шагом, с каждой мыслью, с каждым сомнением в собственном существовании.
"Вопросы?" – спрашиваю я.
Томас поднимает руку. Его лицо молодое, как в день нашей встречи, старое, как в день смерти, вневременное, как любовь, которая продолжается после конца.
"Эва," – говорит он. "Как выйти из лабиринта?"
Улыбаюсь. Ответ простой, невозможный, необходимый:
"Чтобы выйти, нужно войти глубже. Чтобы войти, нужно понять, что ты уже внутри. Чтобы понять, что ты внутри, нужно принять: лабиринт – это не тюрьма. Это дом. Дом для сомнений, которые делают нас людьми. Дом для мыслей, которые думают нас. Дом для отголосков всех жизней, которые мы могли бы прожить."
Аудитория растворяется, как сахар в кофе, который я пью и не пью одновременно. Остаюсь только я и пустота, которая полна всех возможностей.
На доске появляются последние слова:
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРЕДШЕСТВУЕТ ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРОИСХОДИТ СЕЙЧАС В КАЖДОМ, КТО ЧИТАЕТ ЭТИ СЛОВА
Закрываю глаза. Открываю их.
Я в своей кровати. Часы показывают 3:33.
Телефон звонит.
"Пора вставать," – говорю я себе. "У тебя лекция."
"Какая лекция?"
"Первая. Последняя. Единственная. Та, где ты объяснишь студентам, что реальность – это консенсус, от которого можно отказаться, если готов принять последствия."
Встаю. История начинается. История уже закончилась. История происходит в вечном сейчас, где все возможности существуют одновременно, ожидая наблюдателя, который заставит их коллапсировать в конкретную реальность.
Добро пожаловать в Лабиринт Отголосков.
Ты уже здесь.
Ты всегда был здесь.
Выхода нет, потому что выход – это иллюзия входа, увиденного изнутри.
Вход есть, потому что вход – это реальность выхода, понятая снаружи.
Ты дома.
В лабиринте, который ты носишь в себе.
В истории, которая рассказывает тебя.
В сомнении, которое единственное не сомневается в себе.
Читатель, ты думаешь, что читаешь пролог. Но пролог читает тебя. Каждое слово – это вопрос, адресованный твоему сознанию. Каждое предложение – это дверь в твой собственный лабиринт.
Ты уже в лабиринте. Ты вошёл в него, открыв книгу. Или книга открыла тебя, позволив истории войти в твоё сознание.
Единственный выход – продолжать читать.
Единственный вход – перестать.
Выбор за тобой.
Выбор всегда был иллюзией.
Переверни страницу.
Не переворачивай.
Ты уже перевернул.
В параллельной реальности, где ты более смелый.
В альтернативном времени, где ты более мудрый.
В возможном мире, где ты более готов к истине.
Глава 1: Обыденность
Солипсизм – это философская позиция, согласно которой единственной несомненной реальностью является собственное сознание.
Пишу эти слова на доске аудитории 316, и мел скрипит по поверхности с частотой, которая заставляет студентов морщиться. Но скрип не случаен – он создаёт ритм, паттерн, который резонирует с чем-то глубоким в человеческом сознании. Как мантра, как заклинание, как код доступа к слоям реальности, которые обычно скрыты.
"Солипсист утверждает," – продолжаю я, поворачиваясь к аудитории, где тридцать два студента сидят в позах, которые выражают всё – от заинтересованности до откровенной скуки, – "что он не может быть уверен в существовании чего-либо, кроме собственных мыслей и ощущений. Внешний мир, другие люди, даже собственное тело могут быть иллюзией."
Рука поднимается в третьем ряду. Дэвид Чен, студент-математик, который посещает мои лекции, потому что философия помогает ему понимать основания математики.
"Профессор, но если солипсист сомневается в существовании других людей, зачем он объясняет свою позицию? Кому он объясняет?"
"Отличный вопрос, мистер Чен. Это один из парадоксов солипсизма. Чтобы сформулировать позицию, нужен язык. Но язык предполагает существование других, которые его понимают. Солипсизм опровергает себя в момент артикуляции."
Записываю на доске: ПАРАДОКС АРТИКУЛЯЦИИ
"Но что," – добавляю я, и чувствую, как что-то меняется в атмосфере аудитории, как будто воздух становится плотнее, – "если солипсист прав? Что, если вы все – проекции моего сознания? Что, если эта лекция – это диалог с самой собой?"
Несколько студентов смеются, думая, что это риторический приём. Но девушка в первом ряду – Лия Мартинес, согласно списку – не смеётся. Она смотрит на меня с выражением, которое я не могу интерпретировать. Узнавание? Понимание? Страх?
"Профессор," – говорит она, и её голос звучит странно в акустике аудитории, создаёт эхо, которого не должно быть, – "а что, если наоборот? Что, если вы – проекция нашего коллективного сознания? Что, если мы думаем вас к существованию?"
Тишина. Студенты перестают записывать, поднимают головы. В воздухе повисает вопрос, который больше философского упражнения – вопрос, который касается самой природы нашего присутствия здесь и сейчас.