Ростислав Тункин – Лабиринт отголосков (страница 10)

"Лия тоже видит," – говорю я. "Она позвонила вчера ночью. Сказала, что после нашего разговора начала воспринимать альтернативные версии событий."

"Интересно. Ты знаешь, что её не существует в университетских записях до понедельника?"

"Что?"

"Я проверил из любопытства. Лия Мартинес появляется в базе данных только с начала этой недели. До этого – никаких следов поступления, оплаты, академической истории. Но все помнят её с первого курса. У неё есть оценки за предыдущие семестры, но документы датированы будущими числами."

Чай в моей чашке меняет цвет – с янтарного на чёрный, на прозрачный, на оттенок, которого не существует в видимом спектре, но который я различаю периферийным зрением. Вкус тоже меняется – бергамот трансформируется в полынь, потом в воспоминание о первом поцелуе, потом в предвкушение сожаления.

"Ты думаешь, она…" – начинаю я, но не знаю, как закончить. Что она – моя проекция? Посланница из другой реальности? Глюк в матрице консенсуального мира?

"Я думаю," – говорит Маркус, и его лицо на мгновение становится совершенно другим – женским, знакомым, моим собственным лицом в старости, – "что категории 'реальный' и 'нереальный' потеряли смысл. Лия существует. Ты взаимодействуешь с ней. Она влияет на мир, на твоё понимание, на ход событий. Какая разница, откуда она пришла?"

"Разница в том, что если она проекция моего сознания, то я разговариваю сама с собой. А если она независимая сущность, то реальность действительно стала более населённой."

"А если и то, и другое одновременно? Если граница между проекцией и независимым существованием тоже условна?"

Встаю, подхожу к его книжным полкам. Корешки знакомые – Кант, Гегель, Витгенштейн, Хайдеггер – но названия неправильные: "Критика чистого безумия", "Феноменология пустоты", "Логико-философский лабиринт", "Бытие и Время и Пространство Между". Беру одну наугад – "Трактат о человеческой природе" Юма.

Открываю. Страницы не пустые, но и не полные. Текст появляется, пока я читаю, мой собственный почерк:

Дорогая Эва,

Если ты читаешь это, значит, ты готова к следующему шагу в исследовании. Маркус – проводник, но не доверяй ему полностью. Он видит больше, чем показывает, знает больше, чем говорит. Он часть системы, которая тестирует твою готовность к более глубокому пониманию.

Спроси его о Томасе. Спроси о том, что произошло на самом деле у озера. Спроси о ребёнке, которого не было, но который должен был быть для завершения нарратива.

И помни: в лабиринте каждый проводник ведёт к своему центру. Твоя задача – найти свой собственный.

Ты из будущего, которое уже произошло.

P.S. Не пей весь чай. В нём растворено вещество, которое расширяет восприятие. Слишком много может привести к полной потере связи с базовой реальностью.

Закрываю книгу, ставлю обратно на полку. Маркус наблюдает за мной с выражением, которое не могу прочитать – сочувствие, любопытство, что-то хищное?

"Маркус," – говорю я, возвращаясь к креслу, – "расскажи мне о Томасе. О том, что произошло на самом деле."

Его улыбка не меняется, но что-то в воздухе становится плотнее, наэлектризованнее, как перед грозой.

"О каком Томасе? О том, который утонул, спасая ребёнка? О том, который утонул из-за судороги в ноге? О том, который никогда не существовал? Или о том, который сидит в соседней комнате прямо сейчас, ожидая, когда ты будешь готова его увидеть?"

Мир качается. Или я качаюсь в неподвижном мире. Чай в чашке создаёт водоворот, хотя я её не двигаю.

"Что ты знаешь?"

"Я знаю, что реальность – это соглашение, Эва. Коллективный договор о том, что считать возможным, а что – нет. Мы все согласились, что Томас мёртв, поэтому он мёртв в консенсуальной реальности. Но ты начала сомневаться в соглашении. И твоё сомнение создаёт… рябь."

"Какие рябь?"

"Волны изменения, которые расходятся от точки сомнения, достигают других сознаний, заставляют их тоже сомневаться. Лия – первая, кто попал под влияние этих волн."

Он встаёт, подходит к стене, которая выглядит сплошной. Но когда он касается определённого места – камень, который выглядит точно как все остальные – стена раздвигается, открывая проход в комнату, которой не должно быть.

"Хочешь посмотреть?" – спрашивает он.

"Что там?"

"То, что ты ожидаешь там найти. Или то, чего ты боишься найти. В лабиринте ожидание и страх – это архитекторы реальности."

Проход ведёт в другой кабинет. Точную копию кабинета Маркуса, но зеркальную – всё расположено наоборот, как отражение в зеркале. И в кресле для посетителей сидит Томас.

Он выглядит точно так, как в день смерти – та же голубая рубашка, те же джинсы, те же кроссовки с развязанным шнурком на левой ноге, которые он никак не мог научиться завязывать правильно. Но он сухой. Нет следов воды, озера, утопления. Как будто смерть была сном, от которого он проснулся.

"Привет, Эва," – говорит он, поднимая голову от книги, которую читает. "Я ждал, когда ты будешь готова меня найти."

"Ты мёртв," – говорю я, но утверждение звучит как вопрос.

"В твоей версии событий – да. В моей – это ты умерла. Утонула, пытаясь спасти ребёнка, которого я не видел. Я прыгнул за тобой, но было слишком поздно. Четыреста тринадцать дней я жил с этим грузом."

"Это невозможно. Я помню твою смерть. Помню, как тебя вытащили из воды."

"Память – это тоже конструкция, Эва. Способ сознания организовать опыт в понятную последовательность. Но что, если опыт не последователен? Что, если события происходят в нескольких версиях одновременно?"

Подхожу ближе. Он реален – чувствую тепло его тела, слышу дыхание, вижу, как пульсирует вена на шее. Но под этой реальностью – что-то другое. Знание того, что это присутствие условно, зависит от моей способности поддерживать веру в его возможность.

"Покажи мне книгу," – прошу я.

Он протягивает её – "Феноменология восприятия" Мерло-Понти, но издание, которого не существует. На обложке не обычная типографская информация, а фотография нас двоих, сделанная вчера. Но вчера мы не фотографировались. Вчера Томас был мёртв.

Открываю книгу. Внутри не текст Мерло-Понти, а дневник. Мой дневник, который я не писала:

День 1 после разрыва (или день -1 до разрыва, время течёт в обе стороны):

Томас умер и не умер одновременно. В одной реальности я стою у его гроба. В другой он стоит у моего. В третьей мы оба живы, но знаем о возможности смерти. Все три реальности одинаково истинны.

Лабиринт открывается. Или я открываюсь лабиринту. Разница несущественна.

Список аномалий, которые нужно исследовать: 1. Время нелинейно (день и ночь одновременно) 2. Пространство пластично (предметы в суперпозиции) 3. Память ненадёжна (помню то, чего не было) 4. Идентичность текуча (Лия может быть мной) 5. Смерть обратима (Томас в соседней комнате) 6. Причинность нарушена (следствия предшествуют причинам)

Гипотеза: реальность – это не данность, а договорённость. Когда договорённость нарушается достаточно глубоким сомнением, открываются другие возможности. Я нарушила договорённость, усомнившись в окончательности смерти. Теперь должна научиться навигировать в пространстве без фиксированных правил.

Под записью – рисунок, который я не помню, чтобы рисовала. Лабиринт, вид сверху, но не плоский – трёхмерный, с коридорами, которые идут не только по горизонтали, но и вверх-вниз, внутрь-наружу, в направлениях, для которых у геометрии нет названий. В центре – точка, подписанная "Ты здесь". Но когда я смотрю внимательнее, подпись меняется: "Ты везде", "Ты нигде", "Ты между", "Ты – это здесь".

"Эва," – говорит Томас, – "ты понимаешь, что происходит?"

"Понимаю, что не понимаю. И это единственное понимание, которому можно доверять."

"Хорошее начало. Сомнение в собственном понимании – это первый шаг к настоящему пониманию."

Маркус входит в зеркальный кабинет – или я вхожу в его обычный кабинет, границы между пространствами стали текучими.

"Как дела в альтернативной реальности?" – спрашивает он у Томаса.

"Болезненно. Эва там мертва, я живу с грузом вины. Но полезно – даёт перспективу на нашу версию событий."

"Вы знакомы?" – спрашиваю я.

"Мы коллеги," – отвечает Маркус. "По исследованию границ сознания. Томас изучает их с одной стороны, я – с другой."

"С какой стороны?"

"Он – со стороны мёртвых. Я – со стороны живых. Ты – со стороны тех, кто между."

Телефон звонит в обоих кабинетах одновременно. Поднимаю трубку в том, где нахожусь.

"Кафедра философии."

"Профессор Лоренц," – голос Лии, но множественный, как хор. "Я в библиотеке. Нашла кое-что важное. Записи о студентке по имени Эва Лоренц, которая исчезла в 1987 году."

"Исчезла как?"

"Буквально. Писала диссертацию о природе реальности. Последняя запись в её дневнике: 'Лабиринт открывается. Я вхожу. Если кто-то найдёт эти записи, знайте – выход есть, но он ведёт глубже внутрь.' Профессор, на фотографии в студенческом деле она выглядит точно как я."

Смотрю на Маркуса, на Томаса, на себя в зеркале, которое появилось на стене. Все мы улыбаемся одинаковой улыбкой – улыбкой понимания, что загадка глубже, чем казалось.

"1987," – повторяю я. "Мне было пять лет."

"Или тебе было двадцать два," – говорит Маркус. "Или ты ещё не родилась. Или ты существуешь вне линейного времени, проживая все возможные жизни одновременно в разных слоях реальности."