Ростислав Тункин – Лабиринт отголосков (страница 12)
"Как прошла первая сознательная экспедиция?" – спрашивает он.
"Пугающе. Вдохновляюще. Трансформирующе."
"Готова к следующей?"
"Не знаю. Но готова к неготовности. Готова к тому, что мир окажется ещё больше, чем я думала час назад."
Лия садится в кресло, которое подстраивается под её тело. Томас остаётся стоять – его присутствие более стабильно, когда он движется.
"Что мы узнали сегодня?" – спрашивает Лия.
"Что реальность – это процесс, а не состояние," – отвечаю я. "Что сознание участвует в создании мира, который воспринимает. Что смерть – это изменение способа участия, а не прекращение участия."
"И что это означает для нас?"
"Что мы больше не можем жить как раньше. Знание изменяет того, кто знает. Мы стали другими людьми."
"Лучшими или худшими?"
"Более сложными. Более ответственными. Более способными помочь тем, кто потерялся в собственных лабиринтах."
Томас подходит к окну, за которым ночь и день существуют одновременно.
"Первые шёпоты услышаны," – говорит он. "Теперь они будут становиться громче. Голоса всех, кто когда-либо сомневался в природе реальности. Всех, кто искал смысл в потере. Всех, кто любил сильнее смерти."
"Это хорошо?"
"Это неизбежно. Ты открыла дверь, Эва. Теперь через неё будут проходить другие. Твоя задача – помочь им не потеряться."
Разрыв завершён.
Путешествие в лабиринт началось.
Первые шёпоты услышаны.
И я больше не одна в своём исследовании границ возможного.
Со мной Лия – проводник из будущего или прошлого.
Со мной Маркус – хранитель знаний о природе лабиринта.
Со мной Томас – мост между мирами живых и мёртвых.
Со мной все, кто готов принять, что мир больше, чем кажется.
Шёпоты становятся громче.
Лабиринт расширяется.
Путешествие продолжается.
Глава 4: Встреча с Тенью
Ванная комната в моём доме в 22:17 – последнее место, где я ожидала встретить себя-убийцу, но именно здесь она решила явиться, в пространстве между зеркалами и реальностью.
Чищу зубы перед сном, который, я знаю, не придёт. Сон стал необязательным с тех пор, как граница между явью и сновидением истончилась до прозрачности. Но ритуалы важны – они якоря, удерживающие от окончательного растворения в лабиринте возможностей. Зубная паста на вкус как мята и воспоминания, щётка скрипит по эмали с частотой, которая создаёт гармонию с гудением водопроводных труб.
Зеркало над раковиной запотело, хотя я не включала горячую воду. На запотевшей поверхности проступают слова, написанные пальцем изнутри стекла:
Вытираю зеркало полотенцем, которое пахнет стиральным порошком и тревогой. За стеклом – моё отражение, но не совсем. Волосы убраны в тугой пучок (мои распущены), на левой щеке шрам в форме полумесяца (моя кожа чиста), в глазах – что-то хищное, голодное, отчаянно-решительное.
Она улыбается, показывая зубы, на которых блестят капли крови.
"Привет, Эва," – говорит она, и её голос доносится не из зеркала, а откуда-то из-за спины, как будто она стоит в ванной рядом со мной. Оборачиваюсь – никого. Смотрю обратно в зеркало – она всё ещё там, теперь ближе, как будто стекло между нами истончается с каждой секундой.
"Ты не реальна," – говорю я, пытаясь звучать уверенно. Но уверенность – это роскошь, которую я больше не могу себе позволить после трёх дней жизни в расширенной реальности.
"Реальнее, чем ты думаешь," – отвечает она, и её рука поднимается к стеклу изнутри. Где её пальцы касаются поверхности, зеркало покрывается трещинами – тонкими, как паутина, но глубокими, как разломы в земной коре. "Я та версия тебя, которая не остановилась. Которая толкнула вместо того, чтобы удержать. Которая выбрала месть вместо горя, действие вместо принятия."
"Кого я убила?" – спрашиваю, хотя боюсь ответа больше, чем боялась смерти Томаса.
"Всех," – она смеётся, и смех звучит как разбивающееся стекло, как крик чаек над озером, как последний выдох утопающего. "Начала с водителя лодки, который должен был быть на озере в тот день, но опоздал на пять минут. Продолжила родителями ребёнка, который не следили за ним достаточно внимательно. Потом поняла – виноваты все. Весь мир, который позволил Томасу умереть."
"Это безумие."
"Это логика, доведённая до конца. Если смерть Томаса несправедлива, то справедливость требует возмездия. Если мир жесток, то жестокость – единственный адекватный ответ."
Трещины в зеркале расширяются, создают паутину, которая напоминает карту – карту мира, где каждая линия это путь мести, каждое пересечение – место убийства.
"И что? Ты убила всех виновных?"
"Не убила. Стёрла. Из реальности. Как Томас был стёрт из твоей. Знаешь что? В моей версии реальности он жив. Потому что я убила смерть саму. Нашла её в тёмном переулке между мирами и разрезала ей горло ножом из кристаллизованного горя."
"Это невозможно."
"Эва, Эва, Эва," – она качает головой, и я качаю головой синхронно, не в силах разорвать зеркальную связь. "Ты всё ещё мыслишь в категориях возможного и невозможного. В лабиринте эти категории не работают. Здесь работает только воля. И моя воля сильнее твоей, потому что я не ограничена моралью, состраданием, человечностью."
"Чего ты хочешь?"
"Поменяться местами. Я устала быть монстром в зеркале. Хочу снова быть человеком в мире. Ты можешь занять моё место – там, где все возможности крови уже реализованы, где не нужно сдерживаться, где горе трансформировано в силу."
Её рука проходит сквозь стекло, как сквозь воду. Холодные пальцы обхватывают моё запястье. Прикосновение обжигает холодом, и я вижу вспышки – образы её мира: