Ростислав Соколов – Чёрная пирамида (страница 52)

Её внутренняя гордячка яростно бунтовала, но тут в памяти всплыл образ Ковальского, их разговор во время подъёма на Джебель-Баркал. Несмотря на свою принципиальность, принадлежность к спецслужбам, которые, как виделось Марго, предпочитали не признавать своих ошибок, Ковальский всё равно извинился перед ней, чем несказанно удивил и тронул. Она всегда очень высоко ценила это качество в людях – искренность, умение признать вину, но, к собственному сожалению, была вынуждена согласиться, что редко прощала или извинялась сама.

В душе Маргарита ощутила глубокое раскаяние. Настала пора это исправить, хотя бы немного. Она вспомнила то облегчение и воодушевление, которое увидела на лице Ковальского, когда он произнёс заветные слова извинения. И как ей самой стало лучше. У неё не было полной уверенности, что Ряховский выслушает и поймёт её так же, как она выслушала Ковальского, но Марго знала, что попытаться стоило.

– Альберт Рудольфович, – осторожно начала она, взглянув федералу прямо в глаза. – Знаете, я тут много думала обо всём произошедшем, и… я хотела извиниться перед вами. За всё.

Нахмурившись, Ряховский наклонился ближе.

– Правда? А за что конкретно? – его голос был бесстрастным.

– За то, как относилась к вам с дядей Сашей. Как дерзила, лезла не в своё дело и прочее, – она выдохнула с досадой.

Придётся рассказать ему.

– Понимаете, Федеральная служба безопасности по факту лишила меня семьи. Папа целыми днями пропадал на работе, мог исчезнуть на несколько недель, а нам с мамой только и оставалось, что молиться, чтобы он снова вернулся домой. Только мы с ней так увлеклись, что совсем забыли о самих себе.

– Поясните? – брови Ряховского удивлённо изогнулись.

Марго набрала в грудь воздуха, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Глаза тут же начало щипать.

– У моих родителей была одна машина на двоих. Обычно ею пользовался папа, но в тот роковой день её вела мама. День был дождливый, она ехала по мосту. Кто-то покопался в автомобиле, перерезал тормозные шланги. Мама не смогла совладать с управлением и вылетела с моста в реку. Уже после вскрытия медики сказали, что скорее всего она потеряла сознание при ударе о воду и в итоге захлебнулась. Машину нашли на дне реки лишь через пару недель. Узнав об этом от отца, я сорвалась с занятий и помчалась на место. Я всё видела: как достали автомобиль, как его вскрыли, как вытащили нечто, лишь отдалённо напоминавшее мою мать…

Ряховский сник и положил свою сухую ладонь на ладонь девушки.

– Сожалею о вашей утрате, Марго. Но при чём здесь ваш отец?

Чувствуя, что с каждым словом ей как будто легче, она продолжала:

– Машину вывели из строя, чтобы убить его, а не мою мать. Они не знали, что ею может воспользоваться кто-то другой, так как официальным владельцем значился отец. Это были прихвостни одного урода, которого благодаря отцу удалось посадить за решётку. После того как его работа в ФСБ лишила меня матери, мы с ним сильно поругались. Виновников так и не нашли, и я решила, что вы же их и покрываете. Ведь вы же всемогущие чекисты, для вас вроде как все двери открыты. Тогда мне показалось, что отец работает на шайку бандитов с корочками, и на этой почве между нами вспыхнула нешуточная ссора. Он не мог простить мне оскорбление своей службы, коллег, лично его. А я не смогла простить ему смерть мамы. Именно поэтому мы так долго и не общались. И именно поэтому я сразу восприняла вас в штыки, хотя вы делали всё возможное, чтобы предотвратить катастрофу.

Ряховский хмыкнул, но молчал, давая ей продолжить.

– Здесь, в Египте, несмотря ни на что, я увидела вас обоих в деле и поняла… что заблуждалась. По крайней мере, в вас двоих. Увидела, что вам не всё равно, иначе вы бы бросили нас в любой момент. И теперь, когда вы оба не раз спасали меня и господина Ратцингера, я поняла, что должна извиниться перед вами, пока ещё не поздно.

Несмотря на все попытки сдержаться, на глазах девушки набухли слезы.

– Раз я упустила свой шанс попросить прощения у папы, то с вами я такой ошибки не допущу, – она всхлипнула и утёрла нос рукавом. – Простите меня…

Ряховский смотрел на неё с непроницаемым лицом, а потом медленно выдохнул. Марго напряглась, опасаясь его реакции.

Наконец пожилой федерал заговорил:

– Я приму ваши извинения, но и… – он помолчал. – Вы тоже примите мои. Я не знал ничего толком о гибели вашей матери. Тогда, несколько лет назад, Владимир может и рассказывал между делом, но вряд ли, иначе я бы запомнил. И да, я… Саша уже говорил мне об этом в самолёте… Я тоже допустил несколько проколов. Был несколько несдержан и… поспешен в суждениях. Особенно насчёт вас, Марго.

Теперь уже настал её черед удивиться.

– Когда я вас увидел в первый раз там, в торговом центре, то счёл выскочкой. Закомплексованной молоденькой либералкой, пытающейся компенсировать свою неполноценность за счёт окружающих. Но когда мы приехали в Египет… Я, наверное, впервые в жизни начал задумываться над этими вещами и постепенно осознал, что ошибаюсь. Что не всегда правильно действовал, общался с другими, что многое неверно понимал. Это дело… не побоюсь этого слова, перевернуло мою жизнь. Я надеюсь, мы сможем довести его до конца… И… я рад, что вы оказались здесь вместе с нами.

Губы Марго тронула улыбка. Она протянула Ряховскому раскрытую ладонь.

– Значит, между нами мир?

– Мир, – крякнул Ряховский и тоже улыбнулся. – Найдём логово этих проклятых культистов и размажем их по стенке раз и навсегда.

– Отлично сказано…

Марго собиралась ещё что-то сказать, но её мысль прервал странный звук, донёсшийся снаружи палатки. Прислушавшись, она поняла, что это была сигнализация внедорожника, который они угнали у сеттитов.

– Что за чёрт… – вырвалось у Ряховского.

Федерал поднялся и взял со стола пистолет.

– Оставайтесь здесь, Марго, – приказал он и вышел из палатки.

В образовавшемся проёме Марго смогла увидеть бледно-жёлтую полоску закатного неба. Суданское солнце давным-давно село, и дело неумолимо шло к ночи.

Выйдя из палатки, Альберт Ряховский решительным шагом направился к автомобилю. Сигнализация оглушительно надрывалась всего в десятке метров от их лагеря. Крепко сжав рукоятку пистолета, федерал заглянул за автомобиль, обошёл по кругу, посмотрел под днищем.

Здесь никого нет.

Но ведь сигнализация отчего-то же сработала. Скорее всего из-за резкого движения, как происходит в большинстве случаев. Но что могло так быстро двигаться на вершине вулкана, потухшего четыре тысячи лет назад?

Дойдя до передней пассажирской двери, Ряховский увидел истинную причину срабатывания сигнализации. Окно было разбито, на сидении виднелся камень с примотанной к нему запиской.

Ряховский похолодел и подошёл ближе. Не опуская пистолета, он просунул руку в разбитое окно и взял камень. Развернул записку и вчитался в криво нацарапанные русские буквы.

Мы вас предупреждали…

Они здесь…

Отшвырнув послание, Ряховский снова бросил взгляд в салон. С этого ракурса он смог увидеть под бардачком подозрительный красный огонёк, которого там по идее не должно быть. Федерал приблизился к автомобилю вплотную и заглянул внутрь. К его ужасу, он даже слишком хорошо знал, в чём было дело.

Прекрасные конспираторы и наученные горьким опытом скрытного существования в подполье, сеттиты предусмотрели ситуацию, в которой их технику угонят недоброжелатели. На этот случай они установили в машине радиомаячок, чтобы в любой момент легко можно было отыскать пропажу и наказать воришек.

Вот как они нас нашли.

Подняв глаза и уже было собравшись вылезать из машины, Ряховский замер, уставившись в стекло противоположной двери. В вечернем полумраке оно превратилось в зеркало, в котором федерал отлично мог разглядеть, что творилось у него за спиной.

Всего в паре шагов стоял крепкий мужчина военной выправки. В руке он сжимал пистолет с глушителем, направленный прямо Ряховскому в затылок.

Глава 136

Мы здесь всё-таки не одни…

Штефан Ратцингер стоял на балконе храма неба и заворожённо осматривал абсолютно сферический зал. Святилище пятой стихии поражало сложностью конструкции и красотой исполнения. Немец даже в какой-то степени восхитился сеттитами, которые смогли сохранить это чудесное сооружение до наших дней невредимым, чтобы теоретически любая душа могла насладиться его великолепием.

Вспомнив удивление Ковальского и Алисы устройством египетской солнечной системы, Ратцингер лишь хмыкнул. Несмотря на свою приверженность геоцентрической системе, которую весь мир знал под названием птолемеевой, египтяне намного опережали в своих познаниях другие цивилизации древнего мира. Да, они признавали лишь пять планет, а также Солнце и Луну.

Подойдя к самому краю балкона, Ратцингер пристальнее вгляделся в очертания вращавшихся в полумраке каменных сфер. Каждая из них была заключена в округлую клетку, состоящую из металлических квадратов.

Координатная сеть. Широта и долгота.

Несмотря на то что первые упоминания таких понятий, как широта и долгота, относятся к эпохе Древней Греции, ибо греки в силу особенностей территориального расположения своей страны были великими мореходами, Ратцингер допускал, что египтяне могли додуматься до такого раньше. Ведь не зря же многие великие древнегреческие философы и по совместительству астрономы получили образование у египетских жрецов, особую касту которых называли «толкователями часов». Математики Пифагор и Фалес, историк Платон и многие другие переняли свои знания у древних египтян. Это же относилось и к Клавдию Птолемею, создателю всемирно известной геоцентрической модели Солнечной системы, использовавшему выкладки египетских жрецов для объяснения сложных траекторий движения планет в своём трактате «Альмагест».