Ростислав Самбук – Счастливая звезда полковника Кладо (страница 6)
«Габеру пора начинать», — подумал Ланвиц.
Словно в ответ на его мысли радист, встав из-за стола, потянулся к лампе. Гауптштурмфюрер выстрелил в тот же миг, как щелкнул выключатель. Не раздумывая, он толкнул ногой дверь и ворвался в комнату. Увидев, как метнулась тень, он навалился на радиста и ударил его рукояткой пистолета, но сразу же почувствовал резкую боль в плече и только потом услышал звук выстрела. Тем не менее, он успел ударить радиста еще раз. Тот осел на пол, и Ланвиц с сожалением подумал, что возможно перестарался.
Ворвавшиеся в комнату гестаповцы увидели его вынимающим из камина кодовую книгу. Притушив ладонями огонь, он приказал, не вставая и не оборачиваясь:
— Включите же свет, болваны!
Вспыхнула верхняя лампа. Ланвиц поднялся и, держа книгу обеими руками, улыбнулся.
— Вы ранены, гауптштурмфюрер? — шагнул к нему Габер.
— Что с радистом?
Габер перевернул того лицом вверх и сильно похлопал по щекам.
— Вы попали ему в руку, — доложил он. — Отличный выстрел!
Радист открыл глаза. Посмотрев вокруг бессмысленным взглядом, он, наконец, понял, что случилось, и ужас исказил его лицо.
Габер выпрямился.
— У вас кровь на мундире, господин гауптштурмфюрер…
— Держите его! — крикнул Ланвиц.
Габер ударил радиста, но было уже поздно. Тот успел выхватить пистолет и выстрелить себе в висок.
— Почему вы не обыскали его, Габер? — взревел Ланвиц.
— Он все равно бы ничего не сказал, — возразил оберштурмфюрер. — Человек, способный пустить себе пулю в лоб…
— Изредка это делают даже трусы!
— Но ведь все закончилась хорошо, — сделал еще одну попытку Габер, — у нас теперь его кодовая книга.
— Он успел послать сигнал об опасности?
— По окончании передачи мы выждали паузу, как и договаривались.
— Ладно, — немного смягчился Ланвиц. — Обыщите дом! И как можно тщательнее!
Мертенс поднял воротник пальто и надвинул шляпу на лоб. Туман второй день висел над Брюсселем — жуткая сырость, когда не хочется выходить на улицу, а наоборот: хочется сидеть у камина, протянув к пламени ноги в теплых тапочках, и читать легкий французский роман... Правда, теперь даже состоятельный бельгиец не всегда может позволить себе роскошь погреться у камина — на топливо заведены карточки, и на руки выдают лишь несколько брикетов. На черном же рынке они стоят столько, что греться не захочется совсем.
Мертенс подумал, что сейчас Клод угостит его кофе, возможно, нальет рюмку коньяку, и ускорил шаг.
Собственно с Мертенсом было покончено, документы на имя гаагского фольксдойче сожжены, а по брюссельским улицам шагал теперь парижский коммерсант Жан Дюбуэль, прибывший сюда на несколько дней по делам не очень большой, но и не маленькой фирмы «Поло». Некоторые во Франции считают ее коллаборационистской; что ж, господа, каждый хочет жить и делает свои деньги. В конце концов, сегодня мы строим бараки немцам (заметьте, господа, не укрепления, не военные объекты, а лишь бараки), завтра будем строить де Голлю. Более того, после разгрома бошей[6] (а в этом, господа, мы не сомневались никогда) придется строить и строить. Фирма «Поло» предвидела это, поэтому и сохранила себя в тяжелые годы оккупации.
Жан Дюбуэль улыбнулся. Теперь он почти ничем не напоминал Пауля Мертенса. Черные тонкие усики и пробор на голове сделали его типичным парижанином, а очки в золотой оправе подчеркивали деловую респектабельность и придавали лицу глубокомысленное выражение.
Жан Дюбуэль носил модное темно-серое пальто, приобретенное в фешенебельном магазине, и безупречные галстуки, которые научился завязывать еще в Москве. Да, в Москве полковник Андрей Васильевич Кладо редко надевал свой мундир с двумя орденами Красного Знамени, первый из которых получил давно, еще в молодости, за участие в ликвидации банды Бориса Савинкова, второй — за Испанию. Там он не раз ходил в тыл фалангистов[7] и до сих пор не знает, как остался жив.
«Ты, Андрей, талантливый, — сказал ему генерал Русанов, когда речь зашла об организации разведки против фашистской Германии. — Наверное, есть и опытнее тебя, но звезда у тебя какая-то... счастливая, что ли…»
Они посмеялись тогда, но не в «звезде» было дело. Просто полковник Кладо свободно владел немецким, французским, испанским, знал условия, в которых придется работать, разбирался в радиоделе, а главное — был коммунистом, человеком, осознающим долг перед Родиной и готовым отдать за нее свою жизнь.
Генерал Русанов, сам Андрей Васильевич знали, что это не просто красивая фраза, что в случае необходимости так и произойдет, но знали также, что полковник Кладо — не новичок в разведке...
Жан Дюбуэль постоял на углу улицы, откуда хорошо просматривался двухэтажный коттедж красного кирпича с узкими готическими окнами.
Все было спокойно, и занавески на левом окне задернуты — можно было заходить.
Ему открыла сама хозяйка. Она отступила, давая проход, но как-то странно взглянула на него, и этого было достаточно, чтобы полковник Кладо сообразил не задавать вопрос, который отрезал бы ему все пути к спасению. Элементарный вопрос: «Здесь ли живет господин Клод Тюрбиго?»
Жан Дюбуэль уже знал, что попал в ловушку и назад дороги у него нет: если даже рвануть по улице — дело это бесполезное, потому что улица пуста, и его быстро догонят или просто застрелят. Вряд ли поможет, если он назовет другую фамилию — простите, мол, ошибся адресом... Гестапо известны такие фортели, и его уже не отпустят без проверки, а это тоже конец.
Но ведь на крайний случай у него есть документы. Не настоящие, но сделанные добротно, и их можно использовать только в минуту опасности. Сейчас такая минута настала.
Жан Дюбуэль, вежливо прикоснувшись к полям шляпы, спросил:
— Простите, я хотел бы узнать, кому принадлежат гаражи за вашей виллой?
Из-за спины хозяйки, как Дюбуэль и предполагал, выступил человек в штатском.
— Пройдите внутрь! — приказал он.
— Но ведь я только хотел…
— Пройдите! — прозвучало повторно.
Жан Дюбуэль пожал плечами и переступил порог. Сразу же за его спиной встал еще один — со «шмайсером».
— Ваши документы! — протянул руку первый. — Кто вы и для чего пришли сюда?
Дюбуэль медленно полез в карман и достал удостоверение.
— Я из организации Тодта, — пояснил он. — Нас интересуют гаражи за этой виллой. Я просто хотел узнать, кому они…
— Помолчи! — приказал гестаповец. Он вертел в руках удостоверение, и Дюбуэль, поняв, что тот колеблется, с достоинством произнес:
— Я понимаю вас, господа, но генерал Люблинг будет недоволен. Он ждет меня через час, и я прошу вас позвонить ему…
Это был рискованный ход, но что оставалось делать? Стоило гестаповцу спросить генеральский номер, и…
Гестаповец отдал удостоверение.
— Пшел вон отсюда!
— Как вы смеете мне хамить! — сыграл возмущение Жан Дюбуэль. Его подтолкнули в спину, а он бы сейчас не возражал и против вульгарного пинка под зад…
— Хотя стой!
Неужели гестаповец передумал? Так и есть: тот протягивал руку за удостоверением.
— Я же говорю, позвоните генералу Люблингу, — повысил голос Жан Дюбуэль.
Гестаповец, не отвечая, вынул блокнот и записал его фамилию. Потом отдал документ.
— А вы, господа, не знаете, чьи это гаражи? — Дюбуэль попытался даже улыбнуться.
— Вон, тебе говорят! — окрысился гестаповец.
Дюбуэлю хватило выдержки подойти к другому коттеджу и расспросить открывшего ему старика о гаражах, но он все время чувствовал на себе липкий взгляд человека под зонтом, стоявшего недалеко на автобусной остановке. Расспросив, он дождался автобуса и облегченно вздохнул, увидев, что мужчина с зонтом остался на месте.
Дюбуэль вышел в центре города, проверив, не следят ли за ним. Потом забрал в отеле чемодан и поехал на вокзал…
Увы, очередная явка была провалена, и он никогда больше не увидит Клода Тюрбиго.
Но успел ли тот отправить сигнал об опасности?
В том, что Тюрбиго не скажет ни слова, Дюбуэль был убежден. «Как это хорошо — быть уверенным в товарище!» — подумал он.
И все же провал Клода Тюрбиго ставил перед Дюбуэлем проблемы, которые трудно было разрешить. Главное — код. Успел ли Клод уничтожить кодовую книгу? В принципе, это не важно — больше этим кодом пользоваться нельзя. Однако этого не знает Коломб. Он выходит в эфир дважды в неделю, и послезавтра, может чуть позже, когда абверовские ищейки прочтут его очередную радиограмму и расшифруют предыдущие, в СД поймут, наконец, что информация к нему поступает из ОКВ.
Что ж, полгода назад, перебрасывая Тюрбиго из Швейцарии в Брюссель, они допустили ошибку — Клод должен был иметь свой собственный код. Правда, тогда у них не было его, но уже через месяц Центр прислал им новые книги.
На Брюссельском вокзале Жан Дюбуэль написал письмо в Женеву. Всего несколько строк: он поздравил некого Анри с днем рождения и сообщил, что дела фирмы в Брюсселе идут не очень хорошо. Марку на конверт он приклеил в левом углу над адресом — это был сигнал о том, что всю радиосвязь следует временно прекратить.
Шеф имперского гестапо группенфюрер СС Генрих Мюллер, ознакомившись с радиограммами, посланными в Москву из Бельгии и Швейцарии, позвонил начальнику шестого отдела СД бригадефюреру СС Вальтеру Шелленбергу.