Ростислав Прохоров – "Даёшь революцию на Марсе!" (страница 8)
«Неплохо, как оказалось, смотрюсь, на фоне такой уникальной компании!» ― подумалось Мстиславу, когда началось представление следующего кандидата в экипаж.
― Харитон Несторович Муравьёв…
― Муравеев я… ― поправил полковника, поднявшийся с места, тщедушный с виду, молодой человек, посмотрев на Белявского с хитрым прищуром. — Вот, Антон Митрофанович знает… Родился в простой крестьянской семье, на Тамбовщине… В университетах не учился… Из чумазых мы, чтобы все поняли…
Манера говорить, жестикуляция, мимика, всё вызывало в этом человеке симпатию…
Присутствующие невольно заулыбались.
― Ну, господин Муравеев личность неординарная, ― усмехнулся полковник Хлопов, ― мы-то к нему привыкли… Работал механиком в лётной школе, где учился ваш будущий командир… Рекомендован тоже Жуковским… Мастер… …в высшем значении слова… Пальцы волшебные… Если читали историю про Левшу, господа, так это вот личность такого разряда…
«Левша» с очевидным удовольствием разулыбался, развёл руками и сел…
― Так, техника экспедиции я вам представил… Осталась единственная среди нас дама! Потрясающе красивая, как видите…
Все повернулись в сторону статной молодой женщины, лет тридцати примерно… Одета она была скромно… Держала себя уверенно… И в самом деле была красива…
― Надежда Семёновна Вятская… Родилась в семье известного хирурга… Пошла по стопам отца… Врач экспедиции… Специалист в биологии и химии… Вам в научной работе, Дмитрий Ильич, будет верной помощницей…
― Химия штука загадочная, ― высказался Муравеев, воспользовавшись паузой, во время которой Хлопов принялся перебирать бумаги в своей канцелярской папке…
― Тут и до магии недалеко… До таинственных древних знаний... ― с улыбкой поддержал техника научный руководитель экспедиции.
― Речь вроде шла о химии, а не алхимии, ― сказал Лосев.
― Вы прекращайте даму смущать! ― с притворной строгостью, сказал командир. ― Проект наш, как вы все понимаете, нацелен не только на изучение марсианской поверхности… Будем ставить эксперименты по созданию условий для жизни. Тут нам и химия, и алхимия и, бог его знает, что там еще пригодиться может…
Лосев искоса посмотрел на женщину…
«Но какая, однако, смелость с её стороны!» ― подумал Мстислав.
7. Александровский сад
Погода в этот октябрьский денёк задалась потрясающая… Словно с картинки в модном журнале смотрелся, обласканный солнечными лучами Невский проспект… Куда ни посмотришь ― праздничная, смеющаяся, нарядная, жизнерадостная публика… На дамах блузки мужского покроя, юбки длиной до лодыжек, элегантные платья, изысканные кружева и яркие ленты… Цветастые тёплые шали… Изящные шляпки, украшенные цветами и перьями… На кавалерах строгие мужские костюмы из шерсти и твида… Военные мундиры и фраки… Аристократические цилиндры и полуспортивные чёрные котелки… Клетчатые кашне из шерсти… Аккуратно завязанные галстуки… Вязанные манишки… Богато расшитые шёлковые жилетки с кармашками… Перчатки и трости… Начищенные до зеркального блеска туфли…
Звон колоколов привлекает внимание прохожих к золотому сиянию в безоблачном небе… Храм Спаса на Крови, словно оживает под солнечными лучами… Люди останавливаются, чтобы полюбоваться этим архитектурным чудом…
Нева, словно блестящая синяя лента, наслаждаясь погожим солнечным небом, плавно извивается, отражает яркие краски осени. На её поверхности играют солнечные блики, и в воздухе витает аромат живительной свежести. Лодки рассекают водную гладь, оставляя за собой искристые следы. Гулкий звук вёсел, отдалённый смех…
Возле торгового дома «Пассаж», кинотеатра «Пикадилли», гостиницы «Астория» расположились извозчики, в тёмно-синих кафтанах, широких приплюснутых цилиндрах, с загорелыми лицами и окладистыми бородами… Лихо восседая на ко′злах, эти хранители городских легенд, безусловно, знали о Петербурге больше любого профессора, и ни один историк не смог бы соперничать с ними в том, что касалось души благословенного города… «Вот здесь, — в этот самый момент говорил один из них своему приятелю, — когда-то проходила парадная линия, где царь приветствовал своих подданных, сам это видывал! А теперь, понимаешь, тут очередь за пирожками! Ну не чудно ли, братец!..»
На перекрестке Невского и Большой Конюшенной, под вывеской «Городская Станцiя» купцы в заграничных модных костюмах, громко и шумно спорили, обсуждая последние новости… Их смех порой звучал громче несущихся мимо одноконных пролёток. Лошади фыркали, а колеса экипажей весело стучали по брусчатке, создавая мелодию городской суеты.
На Троицой улице, возле известного шляпного магазина, расположенных рядом портняжных мастерских и лавки трикотажных изделий, щебетали слетевшиеся отовсюду петербуржские модницы, сопровождаемые отважными кавалерами, в мыслях уже подсчитывающими предстоящие траты…
На Знаменской площади также толпились многочисленные прохожие, среди которых были как местные жители, так и туристы. Здесь располагались уютные съестные заведения: кафе и кондитерские, пирожковые и блинные и везде можно было выпить чашечку кофе или насладиться пирожными. На углу площади находилась контора страхового общества, а рядом ― магазин тканей, где продавцы с охотой демонстрировали образцы, а посетители с интересом разглядывали товар, выбирая между шелком, бархатом и хлопком, мечтая о новых нарядах для предстоящих торжеств…
Атланты и кариатиды, явившиеся в Петербург из греческой древности, застывшие на фасаде гостиницы «Европейская», казалось, на мгновение ожили и с любопытством разглядывали, как вдруг преобразилось в этот погожий день, похожее на тевтонскую крепость, мрачное здание германского посольства… Суровые, мускулистые, прославленные многочисленными подвигами, бронзовые диоскуры, стоявшие на крыше посольства, в свою очередь, с интересом рассматривали всё, что происходило вокруг…
Чуден был этот день, наполненный необычным теплом, ожиданием, светом… Словно весной дышал Петербург несмотря на то, что осень давно уж вступила в свои права…
Лосев, прогуливавшийся по Александровскому саду под ручку со старшей дочерью Анненского, был хмур, молчалив и настороженно слушал Софью…
― Вы Мстислав Алексеевич несправедливы сейчас к нему… Константин Петрович… Он вовсе не плохой человек! Определённо он не плохой!
Дочь Анненского говорила тихо, но, как обычно, с большим эмоциональным зарядом…
— Вот разве не все мы сталкиваемся с испытаниями?! Разве не всех нас порою терзают тревоги? У него нервный срыв… А виноват во всём этот несносный Беличи…
― Кто-кто? ― спросил Лосев.
― Помните на обеде у нас был некий странный… Довольно странный… Маг или, может, волшебник… Мастер материализации духов из бездны… Неужто не помните?
― Ах, ну конечно, — с легкой усмешкой произнес Лосев, — как же можно забыть этого эксцентричного персонажа? В начале нового века, похоже, каждый второй мечтает стать медиумом или хотя бы прикоснуться к потустороннему… Эта новая мода, владеет умами людей даже в нынешнюю эпоху прогресса… Медиумы, спиритологи, маги — все они, словно грибы после летнего дождика, расползаются по городам, обещая публике невероятные опыты с душами умерших и неразгаданными тайнами незримого мира.
― А ещё отец виноват! Зачем он только его позвал?
― Хотел нас развлечь, ― миролюбиво предположил Лосев, с улыбкой поглядывая на искреннее возмущённую спутницу.
― А еще, этот маг, по-моему, близкий друг Драбужинского…
Какое-то время они шли в молчании… Мстислав рассматривал «Медного всадника» ― застывшего в вечности и, при этом, мчавшегося на могучем коне сквозь время Петра… Глядел на купол Исаакиевского собора… Небо над Петербургом было сегодня волшебным… Западный ветер принёс с Балтийского моря свежесть, а лёгкие и пушистые облака возникшие в синей выси, теперь проплывали над головой с какой-то особой торжественностью…
― Так вам, значит, не интересно, что я говорю? ― спросила вдруг Софья.
Мстислав, в двубортной длинной шинели, в тёмно-зелёной фуражке, в шароварах и высоких, начищенных сапогах, смотрелся истинным молодцом… Проходящие мимо дамы поглядывали на него с интересом и одобрением…
Софья, в бархатном платье, в накинутом на плечи тёплом кашемировом палантине нежного кремового оттенка, в широкополой фетровой шляпке, украшенной живыми цветами, смотрелась не менее привлекательно для фланирующих по саду мужчин…
― Что вы говорите такое! ― воскликнул Лосев столь искренне и прямодушно, что его спутница тут же заулыбалась.
― Mon cœur est à vous, pour toujours et à jamais!
― Но я говорила сейчас не о вашем рыцарском сердце, а о ваших ушах, ― рассмеялась дочь Анненского.
― Je suis sûr qu'elles se réjouissent d'entendre votre rire! ― с улыбкой ответил Мстислав.
― Ваши уши обязаны выносить со смирением не только мой смех… Я требую, Мстислав Алексеевич, чтобы вы выслушали мою речь в защиту Константина Петровича…
― Так вот оно что! Вы снова хотите со мной говорить об этом заносчивом негодяе! Что ж… ― Лосев вдруг ощутил болезненный приступ неистовой жгучей ревности. ― …говорите, конечно, раз он вам так дорог!
― Немедленно прекратите, Отелло! ― с притворным гневом высказалась Софья, при этом глаза её буквально сияли от радостного возбуждения. ― Никакой он не негодяй… Вы помните, как он рассказывал о своих планах перелёта над Атлантикой?