Ростислав Пименов – Таш-Бёр (Ловец снов) (страница 2)

Он повернул голову, и его блестящие глаза-бусинки пристально уставились на Таш-Бёра.

– И чтобы к ней подступиться, твоих «булочных» камланий недостаточно. Тут нужен… иной подход. Не петлять, а перестать быть пылинкой в её течении. Не галдеть, а молча позволить времени течь сквозь тебя.

– И… как? – тихо спросил Таш-Бёр, полностью забыв о своей недавней самоуверенности.

– Не-е-ет, – Ворон мотнул головой, возвращаясь к своей обычной манере. – Рано тебе, пёс косматый. Не дорос ещё. Сначала научись по девяти небесам ходить, не спотыкаясь о собственное эго.

– Но ты же должен мне рассказать! – Таш-Бёр снова подался вперёд, его пальцы непроизвольно сжались. – Хотя бы в общих чертах! Как выглядит эта река? Что нужно делать?

Ворон отвернулся, делая вид, что его внезапно заинтересовала какая-то муха у костра.

– Забыл. Старость, склероз. Да и нечего тебе там делать – скучно это. Течение, вода, время… Ни тебе духов интересных, ни приключений.

Ворон замолчал, уставившись в огонь, словно в его прыгающих языках пытался разглядеть что-то давно забытое. Таш-Бёр не спускал с него глаз, всем существом чувствуя, что за этой паузой скрывается нечто большее, чем очередная шаманская байка.

– Ну же…? – не выдержал он наконец. – Как она выглядит, эта река? И что за камлание нужно, чтобы к ней выйти?

– Как выглядит? – Ворон медленно повернул к нему голову. – По-разному. Для кого-то – как поток расплавленного серебра под чёрным небом. Для кого-то – как туман, в котором мерцают отражения всех когда-либо горевших свечей. А для иного дурака – и как обычная лесная речушка, только камни на дне – это сгустки времён, а рыба – не пойманные моменты. – Он каркнул коротко и сухо. – А камлание… Нет, студент. Это не для тебя. Не дорос ты ещё. Рано.

– Рано? – Таш-Бёр подался вперёд, его глаза загорелись азартом исследователя. – Я по девяти небесам петляю как по собственному огороду! Что значит «рано»?

– То и значит, что рано! – взъерошил перья Ворон. – Твои небеса – это как детские качели по сравнению с этим. Река Времени – это не ещё одно измерение, куда можно заскочить «за облаком». Это – кровеносная система мироздания. Ошибешься в ритме – и тебя выбросит либо в тупиковую ветвь, откуда нет возврата, либо в петлю бесконечно повторяющегося вчера. А то и вовсе – размажет по годам, как масло по хлебу. И собирать тебя, кусок за куском, по разным эпохам – мне, старику, охота?

– Но ты же знаешь, как это делать! – не унимался Таш-Бёр. – Научи! Я всё сделаю как надо! Скажи, что нужно?

Ворон тяжело вздохнул, и этот вздох был полон такой вековой усталости, что казалось, он вот-вот рассыплется в прах прямо на камне.

– Ох, нужда-нуждевна… Настоял, упрямец волчий. Ладно. Слушай, да запоминай. Если, конечно, твои мозги, привыкшие к «булочным», способны на это.

Ворон выпрямился, и его поза стала неестественно строгой. Даже пламя костра словно притихло, внимая его словам.

– Во-первых, – начал он, и его голос потерял привычную хрипотцу, обретая металлическую чёткость, – забудь о своём бубне. Здесь он бесполезен. Звук удара по натянутой коже слишком груб, он разорвёт тонкую плёнку, не дав тебе зацепиться.

Таш-Бёр невольно взглянул на свой богато украшенный бубен,прислонённый к камню.

– Во-вторых, – продолжал Ворон, – ритм должен быть не внешним, а внутренним. Ты должен найти его в себе. Вспомни, как бьётся твоё сердце, когда ты затаиваешься на охоте. Запомни этот стук. А теперь замедли его. Вдвое. Втрое. Пока он не совпадёт с тиканьем самых старых часов в самом древнем мире. Пока ты не услышишь, как время течёт в жилах у камня под твоей ногой.

Он сделал паузу, давая словам улечься.

– Третье: тебе понадобится проводник, – продолжил Ворон. – Не я, – тут же отрезал он. – Мне там делать нечего. Тебе нужна паутина. Не простая – найди паучиху, что плетёт свою сеть на границе трёх миров. Уговори её дать тебе одну-единственную паутинку. Это будет твоя путеводная нить.

– Паутина? – недоверчиво переспросил Таш-Бёр.

– Да, паутина! – раздражённо каркнул Ворон. – А ты думал, всё как в твоих «пекарнях» – взял бубен, потряс головой, и готово? Нет, тут всё серьёзнее.

Таш-Бёр слушал, не дыша, мысленно отмечая каждую деталь.

– И наконец, состояние ума. – Ворон сделал паузу, вглядываясь в лицо Таш-Бёра. – Ты не должен хотеть попасть в Прошлое или в Будущее. Ты не должен хотеть ничего. Ты должен стать пустым сосудом, готовым принять в себя само Время. Ты должен отпустить. Всё. Страх, надежду, ярость… даже память. Стать чистым листом. И только тогда река позволит тебе ступить на свой берег. Любая привязанность, любое желание – и река вышвырнет тебя, как щепку.

Он закончил рассказ, и его фигура снова стала похожа на сгорбленного старого ворона.

– Вот и всё «нехитрое» камлание. Всё ещё хочешь попробовать, «покоритель Небес»? – в его голос снова вернулась привычная язвительность, но теперь в ней сквозила тревога.

Глава 4: Визит вежливости к барышне с восемью глазами и дурным вкусом в подарках.

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих поленьев. Слова Ворона повисли в воздухе, словно тягучий дым, наполненный древними тайнами и предостережениями.

Таш-Бёр не двигался, уставившись в огонь, но его разум был далеко отсюда. Он не видел уже ни углей, ни звёзд над головой – перед его внутренним взором текла Река. Та самая. Серебряная, туманная, обычная и невероятная одновременно.

Желание увидеть её, прикоснуться к самой ткани времени, стало в нём физическим, почти болезненным. Оно горело в груди жарче костра, заставляя сердце биться чаще вопреки всем наставлениям о замедлении ритма. Любопытство, та самая искра, что когда-то привела его в тайгу, теперь разгоралась в новый, ослепительный пожар.

«Размажет по годам…» – эхом отозвалось в памяти. Но даже эта угроза не могла остановить его. Напротив, она лишь подливала масла в огонь, добавляя опасному предприятию вкус настоящего приключения.

Он медленно поднялся с камня, его движения были отрешёнными и плавными.

– Ладно, – тихо сказал он, больше самому себе, чем Ворону. – Пойду спать. Завтра… завтра начинается охота.

Ворон, уже устроившийся на своём ночном насесте у стены избушки, лишь хрипло крякнул, но ничего не ответил. В его молчании читалось и понимание, и та самая, знакомая тревога за своего упрямого ученика.

Таш-Бёр скрылся в тёмном проёме двери. Лёжа на жёсткой лежанке, он ещё долго вглядывался в потолок, мысленно повторяя инструкции Ворона. «Замедлить сердце… Паутина… Стать пустым…» Сны этой ночи были беспокойными и обрывистыми, полными образов текущей воды и шёпота времён. Но когда первые лучи солнца пробились сквозь щели в стене, он проснулся с абсолютно ясной и твёрдой целью. Сегодня он найдёт паучиху. Сегодня он сделает первый шаг к Реке.

Утро застало Таш-Бёра уже на ногах. Пока он разводил небольшой костёр, чтобы подогреть остатки вчерашней ухи, из избушки выплыл Ворон.

– Ну что, охотник за призраками? – проскрипел он, усаживаясь на привычный валун. – Не передумал? Не хочешь лучше за булочками с маком слетать? Безопаснее будет.

– Не передумал, – твёрдо ответил Таш-Бёр, даже не оборачиваясь. – Сегодня иду за паутиной.

– Ох, беда… – Ворон тяжело вздохнул. – Ладно, раз решил – пошли. Только запомни: на перекрёстке трёх миров не трясись как осиновый лист. И языком не ляпай лишнего. Паучихи – дамы обидчивые.

Путь занял несколько часов. Они шли вглубь тайги, туда, где старые карты заканчивались, а тропы терялись среди буреломов и каменных россыпей. Воздух с каждой сотней шагов становился гуще, звучнее. Птицы замолкали, и даже ветер стихал, словно затаив дыхание. Наконец, они вышли на странную поляну. Она была треугольной формы, и каждая её сторона выглядела иначе: одна утопала в густом, почти синем тумане, от второй веяло сухим жаром пустыни, а у третьей лежал искрящийся иней.

– Вот он, перекрёсток, – прошептал Ворон, приземлившись Таш-Бёру на плечо. – Видишь ту берёзу, что на самом стыке стоит? Смотри.

На кривом стволе старой берёзы, точно на границе всех трёх измерений, висела паутина. Она была не серебряной, а переливалась всеми цветами, которые только можно и нельзя вообразить. В её центре сидела паучиха.

И тут Таш-Бёра осенило. Он смотрел не просто на ловчую сеть для мух. Он видел нечто бесконечно большее. Это была карта всех дорог – тех, что проложены людьми, духами и самой судьбой. Каждая нить в этом сияющем полотне была чьей-то Путеводной Нитью, не дающей путнику свернуть в никуда, перепутать тропу жизни с тропой забвения.

Паучиха не охотилась. Она вечно плела этот узор, чтобы ни одна дорога не потерялась, чтобы каждая вела именно туда, куда была проложена изначально.

Она была размером с ладонь, и её брюшко напоминало миниатюрную, идеально отполированную галактику.

– И что теперь? – тихо спросил Таш-Бёр, зачарованный зрелищем.

– А теперь, гений, – язвительно прошипел Ворон прямо ему в ухо, – попробуй её УГОВОРИТЬ. Только, ради всего святого, не предлагай ей мух в обмен! У неё вкус тоньше, чем у тебя понятие о такте.

Таш-Бёр медленно, стараясь не спугнуть тишину, сделал шаг вперёд. Он опустился на одно колено, глядя на паучиху. Та прекратила плести свою сияющую сеть и повернула к нему несколько пар глаз, в которых отражалась бесконечность.