Ростислав Пименов – Таш-Бёр (Ловец снов) (страница 1)

Ростислав Пименов

Таш-Бёр (Ловец снов)

ПРОЛОГ: – (Предисловие, которое ты пропустишь, чтобы поскорее начать, а зря.)

Мир, понимаешь ли, создан не для того, чтобы его меняли. Он создан для того, чтобы его принимали. Твёрдый – под ногами, влажный – в небе, горячий – в очаге. И боль… да, и боль – в сердце. Она тоже часть пейзажа. Как коряга на тропе или камень в ботинке. Можно, конечно, пытаться вышвырнуть её прочь, потратить всю жизнь, чтобы выковырять занозу, оставшуюся от прошлого. А можно научиться ходить и с ней. И тогда она станет не врагом, а… напоминанием. Сувениром из страны под названием «Больше-Так-Не-Будет».

Прежде чем изменить мир, его нужно принять. Весь. Со всеми осколками, трещинами и несправедливостями. Прежде чем исцелить другого – а уж тем более самого себя – нужно перестать ковыряться в старых шрамах в надежде найти под струпом живую плоть. Её там нет. Там только память. И урок.

Судьбу не обманешь, прошлое не изменишь. Попробуешь – шею свернёшь. Но урок из всего этого дерьма извлечь можно. Если, конечно, мозги на место встали, а не зациклены на одной и той же пластинке под названием «А вот если бы да кабы».

Одному твердолобому волку, шаману по имени Таш-Бёр, этот урок только предстояло усвоить. Ценой, которую он даже не мог вообразить. Но я-то знал. Я всегда знаю. Ведь я тот, кто сидит на плече у Судьбы и каркает ей прямо в ухо, когда она собирается натворить очередную глупость.

Итак, усаживайся поудобнее, студент. Пришло время для новой истории. Истории о реке, что течёт вспять, о снах, что кусаются, и о цене, которую платят те, кто пытается переписать своё прошлое с чистого листа.

ЧАСТЬ 1: РЕКА ВРЕМЕНИ И ТЕНИ БУДУЩЕГО

Глава 1: Костер, уха и затишье перед бурей твоего гонора.

Вечер в тайге был тем особенным временем, когда границы между мирами истончаются, становясь почти осязаемыми. Воздух, напоённый ароматом хвои, влажного мха и дымка, застывал в предгрозовой неге. Небо на западе пылало багрянцем, а на востоке уже поднималась фиолетовая мгла, усеянная первыми звёздами. У старой, почерневшей от времени избушки, вросшей в землю, словно седой страж, трещал костёр. Пламя лизало увесистые поленья, выбрасывая вверх снопы искр, которые медленно гасли в прохладном воздухе.

У костра, на замшелом валуне, сидел Таш-Бёр. Его тело, когда-то высохшее от горя и недуга, теперь было наполнено силой, что дремала в мышцах, готовая высвободиться в любой миг. Мышцы, налитые упругой энергией, играли под кожей, тёмной от загара и ветра. Волосы, собранные в небрежный пучок, и борода, заплетённая в несколько косичек с вплетёнными перьями и мелкими камушками, говорили о внимании к деталям – но не ради красоты, а как часть его нового естества. На нём была просторная рубаха из мягкой оленьей кожи, отороченная по краям мехом рыси, и штаны из грубого холста, заправленные в сапоги из кабаньей шкуры. На груди, поверх рубахи, висело его зеркало-толи в оправе из заячьей кожи – первый и главный его амулет.

Рядом, прислонённый к валуну, стоял его бубен. Обечайка была вырезана из лиственницы, в которую трижды била молния, – дерева, прошедшего через небесный огонь и выстоявшего. На неё была натянута плотная оленья кожа, которую Таш-Бёр добыл и обработал сам. Бубен был украшен резными символами, рассказывающими историю его пути: петляющая волчья тропа, воронье перо и три молнии, врученные небом. Пучки шерсти и мелкие костяные подвески тихо позванивали при малейшем дуновении ветра.

Напротив, на отдельном, более низком камне, восседал Ворон. Он был чернее самой тёмной таёжной ночи, и его перья отливали синеватым стальным блеском. Клюв был слегка приоткрыт, а в глазах-бусинках из расплавленного обсидиана жила вечная смесь скепсиса, усталости и мудрости, которой не было названия.

Было тихо. Лишь потрескивание костра, далёкий крик ночной птицы и ровное, спокойное дыхание двух существ сливались с дыханием леса. Они только что закончили ужин – остатки запечённой на углях рыбы и чай из диких трав ещё стояли между ними. Тишина была настолько глубокой и умиротворённой, что, казалось, сама тайга затаила дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий миг покоя.

Глава 2: Булочная на седьмом небе, или байки косматого пса.

Таш-Бёр лениво подбросил в костёр сухую ветку, наблюдая, как вспыхнувшие искры поползли вверх, смешиваясь со звёздами.

– На четвёртом небе сегодня видел любопытное, – бросил он, словно сообщая о том, что дрова подмокли. – Дух-хранитель одного горного перевала там… бусины перебирает. Разболтался. Говорит, скучно ему, путники редко ходят. Пришлось ему пару баек твоих рассказать: про лося-неудачника да про ту твою историю с медвежьей табуреткой… Хохотал, чуть лавину не спустил.

Ворон, чистивший клювом перо на крыле, фыркнул. Звук был похож на треск ломающейся хворостинки.

– На четвёртом? – проскрипел он, не глядя. – А на шестом небушке небось опять этот вечно всем недовольный старец Ульгень ворчал, что ты своим бубном ему медитацию нарушаешь? Уж сколько раз говорил – на седьмом небе поворачивай, там ветра попутные и народ поприветливее.

– Да был я там, – махнул рукой Таш-Бёр, с наслаждением потягиваясь. – Заскочил, пока дух дождя на пятом чай заваривал. Запросил у него пару облачков на завтра, а то сухо. Он, кстати, передавал тебе, что ты ему должен за тот прошлый раз, когда ты его «случайно» в котёл с бурей направил.

– Врёшь, пёс косматый! – Ворон наконец оторвался от чистки и уставился на него одним глазом. – Я его тогда, наоборот, от твоих первобытных попыток камлания спас! А он ещё и счёты предъявляет… Нет, ты только посмотри на этого небожителя! Сидит там на своём облаке, буркулы строит…

Таш-Бёр рассмеялся, откидывая голову. Его смех, некогда надломленный и горький, теперь звучал свободно и глубоко, как шум таёжного ручья.

– Ну, знаешь ли, для тебя это, может, и высокие материи, – сказал он, утирая выступившую от смеха слезу. – А для меня уже как в булочную сходить.

С этими словами Таш-Бёр взял в руки свой бубен. Он провёл пальцами по натянутой коже, и тихий, гулкий звук замер в воздухе.

– Э, да я уже как свои пять пальцев эти Небеса знаю! – Таш-Бёр хлопнул себя по колену. – Сперва к Суйле – сплетни послушать, потом Умай-энэ доложить, что в тайге всё спокойно, да у грозового Эрлика на седьмом по пути облако для жаровни выпросить. Он после прошлой грозы ко мне благоволит. И уже обратно. Делов-то.

– Ох, уж эти мне гонщики небесные, – Ворон покачал головой с видом старого трамвайного кондуктора, видавшего виды. – Совсем уважение к измерениям потеряли. Раньше каждый полёт был событием, рискуешь – не рискуешь, вернёшься – не вернёшься… А теперь – «булочная». Тьфу.

Он сплюнул в сторону от костра с таким видом, будто плевал на всю современную шаманскую молодёжь и её легкомысленное отношение к фундаментальным мирозданческим процессам.

– А что? Удобно, – пожал плечами Таш-Бёр, наливая себе ещё чаю из старого котелка. – И быстро. Успеваю и по мирам петлять, и уху к ужину свежую поймать. Эффективность, брат.

– Эффективность… – передразнил его Ворон. – Скоро по шаманским путёвкам на южные небеса отдыхать начнёте летать, эффективные. С богами Йоруба в гольф играть. Дожили…

Он тяжело вздохнул, словно на его пернатые плечи свалилась тяжесть тысячелетий, прожитых среди нерадивых учеников. Но в прищуренных глазах его читалась та самая, едва уловимая нота – нечто среднее между ворчанием и скупой гордостью. Его волчонок рос. И пусть методы его были порой дики для консервативного вороньего вкуса, результат был налицо. У костра сидел не сломленный горем человек, а сильный, уверенный в себе шаман, для которого путешествие между мирами стало частью быта. И в этом, как ни ворчи, была его, Ворона, заслуга.

Глава 3: Пылинка в течении, или Первый урок для твердолобого волчонка.

– Что, доволен собой? – Ворон язвительно наблюдал, как Таш-Бёр заканчивает третий круг вокруг костра, всё ещё находясь под впечатлением от своих путешествий. – Покоритель небес, повелитель облаков… Может, уже и к звёздам напрямую на чай собрался?

Таш-Бёр остановился, упёршись руками в бока. Его глаза блестели от возбуждения и некоторой доли самодовольства.

– А что? Разве не круто? Ещё пару месяцев назад я с диктофоном за призраками бегал, а теперь… – он широко взмахнул рукой, очерчивая всю тайгу и небо над ней, – теперь мне и бубна достаточно, чтобы увидеть то, о чём люди в своих лабораториях и не мечтают!

Ворон тяжело вздохнул, и в этом вздохе звучала вся тяжесть тысячелетнего терпения.

– Ох, юнец… – проскрипел он, качая головой. – Ты думаешь, твои небеса – это предел? Что петлять между мирами – это и есть высшее шаманское искусство?

Он замолчал, давая словам проникнуть в сознание Таш-Бёра. Пламя костра вдруг затрещало громче, отбрасывая причудливые тени на его перья.

– Есть кое-что и покруче, – продолжил Ворон, и его голос приобрёл необычную серьёзность. – Река… Течёт с самого Начала. Не между мирами – она и есть основа, на которой все миры держатся.

Таш-Бёр замер, его самодовольная улыбка медленно сползала с лица.

– Река? – переспросил он, садясь обратно на камень. – Какая река?

– Река Времени, – произнёс Ворон, и слова прозвучали как сакральный заговор. – Не та, о которой в сказках слышал. Настоящая. Её течение – это само Время, а берега – мир Зазеркалья, где сны и грёзы сплетаются в причудливые узоры.