Ростислав Паров – Ведьма (страница 4)

Вроде бы он говорил все верно, отчасти это даже совпадало с тем, что я недавно говорил про компьютерные игры. И можно было бы снова согласиться с Вадиком, тем более что недавно я слегка перегнул, пытаясь расшевелить его. Но за весь наш разговор я уже трижды согласился с ним, а он со мной – ни разу. Видимо, сработала привычка вести переговоры: внутренний голос говорил мне, что уступать сейчас никак нельзя. Особенно в присутствии внешнего зрителя – Олеси.

Кроме того, слова Вадика были не такими уж безобидными. Их вполне можно было трактовать как укол: вроде как бегу я, как белка в колесе, ничуть не сознавая своего глупого положения. Ну или что-то в этом роде.

Пригубив вина, я все еще колебался, как ответить.

– Нет, Вадя, – усмехнулся я, – если человек умен, он найдет время и для того, чтобы подумать. А если глуп, то дай ему хоть вечность, все равно никакого толку не будет. Просто будет глупый бездельник вместо глупого работяги!

– Жень, ты как всегда категоричен! – засмеялся Вадик. – Скажи лучше, чего ты решил имидж сменить?

– Да, просто жутко интересно! – поддержала его Леся.

А чего тут, собственно, интересного? Подумаешь, решил немного отпустить волосы. Не ходить же всю жизнь с одной и той же короткой стрижкой!

Однако сам этот вопрос был очень показательным для всего вечера. То, что было интересно им: культивирование цветочков (Олеся), виртуализация мира, теннисные баталии (снова Олеся), ницшеанские огрехи – было не особо интересно мне. А то, что интересовало меня: политика, инвестиции, женщины, яхты (я как раз присматривал себе одну) – нагоняло на них скуку.

Казалось, что со времен учебы в университете мы изменились настолько, что у нас больше не осталось общих интересов. Нет, мы, конечно, могли поддерживать светскую беседу, понимающе кивать и задавать дежурные вопросы. Но это лишь сильнее подчеркивало, насколько мы стали друг от друга далеки.

На этом фоне наш неуклюжий спор о скуке и компьютерах казался просто шедевром понимания и заинтересованности.

Время шло, а у меня никак не получалось превратить наш разговор в откровенное общение. Уверен, я смог бы это сделать, останься мы с Вадиком один на один. Вот только Олеся никак не хотела уходить. Не скажешь же ей, мол, дай мужикам о своем поговорить… Обидится, да и Вадик не поймет. Вся эта ситуация вскоре начала меня раздражать.

Когда Леся наконец ушла укладывать Алешку, я тут же взял бутылку, стаканы и предложил Вадику перебраться в его кабинет. Усевшись на диван, на толстые боковины которого так удобно было ставить стакан, я тотчас вспомнил нашу унылую вчерашнюю игру.

– Слушай, дружище, – тихонько спросил я, глядя ему в глаза, – вчера… как я понял, карты тебя больше не вставляют. Или показалось?

– Да, есть такое, – без энтузиазма ответил он.

– А чего? Проигрался, поди, по-крупному? – попробовал угадать я, предвкушая соответствующую историю.

– Знаешь, – задумчиво начал Вадик, – рефлексия помогает избежать душевных страданий, но и для счастья места практически не оставляет.

– Чего? – поморщился я. Последние четыре часа я активно вливал в себя алкоголь, а потому с ходу не смог понять этот пассаж. – Скажи-ка попроще!

– Да это я так… оригинальничаю! – хихикнул Вадик. – Не обращай внимания. Просто надоели карты, не получаю от них удовольствия, вот и все.

– Ну ладно, – согласился я.

Еще с полчаса мы вспоминали прошлое, слушали какую-то нагоняющую тоску музыку, крутили в руках едва наполненные стаканы. Никто не мешал, но разговор все равно не клеился. Еще и хмель сильно туманил мне голову…

Я понимал, что надо было переходить к главному, потому как потом уже будет совсем поздно. Вот только слов подходящих найти не смог.

– Скажи, вы часто с Лесей цапаетесь? – спросил я. – Ну так, чтобы по-серьезному.

– По-серьезному? – переспросил осоловевший от выпитого Вадик. – Вообще никогда. Почему спрашиваешь?

– Да перед отъездом самым, – зачем-то соврал я, – пересрались мы с Ленкой крепко. – Вот и думаю: одни мы такие идиоты или другие тоже ругаются?

– Думаю, ссориться – это необязательно плохо, – сказал мой старый друг, а на лице его вновь появилась дежурная полуулыбка. – Зачастую это просто способ честно сказать другому то, что в обычной обстановке не можешь.

Вот и все! Как после этого было ему сказать, что мы не просто поругались, а теперь даже не живем вместе? Наверное, и можно было сделать новый заход, но для этого уже не осталось ни сил, ни желания. Я уже был на сто процентов уверен, что если я и сделаю эту попытку, то Вадик меня все равно не услышит.

А если и услышит, то уж точно не поймет.

Глава 4

Утро. Похмелье. Похмелье, которого у меня уже очень давно не было. Неприятный осадок от никчемного вчерашнего разговора. Сожаление. Сожаление о том, что приехал сюда, что поддался временной слабости и начал искать внешней помощи. Недовольство. Собой, своим приездом сюда и своим другом.

Он с утра встал вялым, несчастным и по новому обычаю скучным. В тот день его унылый вид даже раздражал меня.

«Сегодня день вежливости, завтра скажу, что срочные переговоры, и свинчу отсюда, – говорил я себе. – Но этот день ведь надо чем-то занять».

– Эй, Вадя, да проснись ты уже, старик! – тормошил я за завтраком хозяина. – Скажи, чего в вашей глуши есть интересного? Кроме унылых лесов и мегатонн снега. Ну может, лешие или ведьмы какие?

– Ведьма тут есть одна! – ответила Олеся, жизнерадостный вид которой был единственным, что делало это утро добрым.

Ее нахождение в этой беспросветной скуке казалось мне удивительно неестественным.

– Серьезно?! – оживился я. – Сто пудов мне надо ее видеть! Вадя, дружище, ты просто обязан! Пока я совсем вам не наскучил, ты должен отвезти меня к ней!

– Кстати, она неплохой мозгоправ, – добавила Олеся, не дав ответить заторможенному мужу.

– Даже так! Все, веди меня к ней прямо сейчас!

– Ладно, съездим, – наконец пробурчал Вадик. – Соберешь еды какой?

– Хорошо, – согласилась Олеся, – чай только допью.

– Еды? А что, так далеко ехать? – удивился я.

– Да нет, – рассмеялась Олеся, – она же отшельницей живет! Если не привозить ничего, того и гляди, помрет бедненькая!

Минут через двадцать мы были во дворе.

– Давай на моей, – кивнул я на свой «мерседес», планируя немного развеяться за рулем.

– Не, – возразил Вадик, – на машине не проехать.

Открыли гараж. Выкатили снегоход – простенький двухместный «Вайдтрак». Пыль, по бокам – царапины, на стекле – трещина. Хозяева совсем не заботились о своем «коне».

– Давай я порулю!

– Ладно, только не гони сильно… А то заблюю тебе всю спину, – наконец-то сподобился он на шутку.

В неспешном темпе добрались минут за двадцать. Через лес, потом долго по открытому полю, пересекаешь трассу, до леса, там до одинокой сосны и вглубь ельника. Дорожка в лесу уже проложена – кто-то был здесь до нас, совсем недавно. Иначе бы все следы скрыл снегопад, с которым мы с Мишкой прибыли к Камским.

Подъехали почти к самому дому. Одинокая хижина из потемневшего от старости кругляка. Покосившиеся окна, полуразрушенная кирпичная труба, свисающие до земли сосули. Вокруг тоже как надо: темный высокий лес, небольшая лужайка и совершенная тишина. Мрачно, угрюмо – в общем, настоящая ведьмина берлога!

Когда Вадик потянул скрипучую дверь, на мгновение мне даже стало жутко: я ожидал увидеть горбатую седовласую старуху с морщинистым, перекошенным лицом – как из моих детских кошмаров.

Насколько же был я изумлен, когда внутри обнаружил девушку – ничуть не страшную. На ней была телогрейка, шерстяной платок, валенки, рукавицы. Все мной увиденное и услышанное ранее от Камских не стыковалось друг с другом.

– Привет, – тихо поздоровался Вадик, ставя сумку с продуктами на стол. – Что с дровами? – чуть громче спросил он, выпустив изо рта облако пара.

В доме было, мягко говоря, холодно.

– Кончились, – спокойно отозвалась «ведьма», совсем не хриплым и не старческим голосом. – Почти.

– Ясно, – не менее хладнокровно ответил ей Вадик и, не говоря больше ни слова, вышел на улицу.

По идее, мне бы стоило присоединиться к нему и помочь с рубкой дров. Но мне было до чертиков интересно понять, что же здесь происходит: какого лешего эта девчушка так вырядилась, что она делает в этой мрачной хижине, и почему ее называют ведьмой.

Не обращая на меня внимания, «ведьма» осмотрела принесенные нами продукты, вытащила из сумки картошку и подсолнечное масло. Подбросила в печь сухих веток. Огонь начал с треском поедать их.

В действиях хозяйки было что-то загадочное. Движения медленные, как будто заторможенные, лицо – каменное. Происходящее она воспринимала спокойно, как нечто обыденное: мое появление и нахождение в доме совсем не взволновали ее. Она даже не смотрела в мою сторону.

Когда «ведьма» сняла свои варежки и принялась за чистку картошки, я уже в полной мере пришел в себя и мог начать разговор.

– Как звать-то тебя? – спросил я, присаживаясь на какой-то покрытый половыми ковриками сундук.

– Зови, как тебе нравится, – не повернувшись, отозвалась она. – У меня нет имени.

– Так уж и нет? Ну ок, – так и не дождавшись ответа, продолжил я, – пока буду называть тебя просто ведьма. Хотя ты ж никакая не ведьма, да? Простой человек ведь?

– Кто знает.

– У-тю-тю, какие мы серьезные! Ну хорошо, а где твой хрустальный шар, варева там всякие, метла, наконец? Какая же ты ведьма без всей этой атрибутики?!