Ростислав Паров – Одна душа на двоих (страница 22)

– Не допустить его в наш дом.

– Хотя их брак – это не так уж точно.

– Согласен, лишь опасность есть. – Как бы то ни было, слухи оставались лишь слухами. – Тогда избавить от обхаживаний маму.

– Но Альма может ведь и потерпеть. Ее страдания малы, еще ничтожней наши.

– И верно. Но опасность есть и нам. Смотри, – оживился юноша, найдя наконец весомый аргумент, – сперва он выгнал Рахму. Дальше – папу выслал. Яр устраняет всех, кто разделяет его с мамой. Выходит, следующие – мы, Нояна, Дафна.

В итоге Шенне с Таликом решили, что устранение Яра Мугана будет для них лучшим вариантом, много лучшим, чем альтернативные ему подчинение или бегство. Особенно если свести риски провала к минимуму.

– Но лучше б отвернулся он от мамы сам, – изрек Талик саму очевидность.

– Конечно, но «шафранового платья» слишком много, – подмигнула девушка.

– Чего, Шенне? Не понял, объясни.

– Ей нравится сиять, ему – сиянье. Никто не хочет что-то изменить.

Оставалось лишь выкручиваться самим – придумывать план убийства, при котором они при любых обстоятельствах вышли бы из воды сухими.

– Помнишь пригорок по пути к Нояне?

– Конечно, недалеко от ручья.

– Там можно спрятаться и выждать Яра. Свести его с дороги в рощу, там убить.

Дорога к ферме Нояны была тупиковой и оттого безлюдной. Вероятность за раз встретить там и старейшину Мугана, и кого-то еще стремилась к нулю. Однако она была. В связи с чем план был разработан следующий: Талик выбежит Яру навстречу и в ужасе сообщит, что Шенне в лесу укусила змея; уводя старейшину к рощице, он убедится, что вокруг никого, а если кто-то все же возникнет, подаст условный знак отмены; когда Яр подойдет к «укушенной» девушке, Талик молча призовет синий коготь и ударит негодяя в затылок.

– И уж затем двумя когтями… в кустах его испепелить, – завершил описание задуманного юноша.

– Но листики его души мы брать не будем. В них, верно, столь же мерзости, сколь в нем самом!

– Согласен, да.

На том и порешили.

Когда днем позже закончился урок Кальина, Талик и Шенне со всех ног устремились за обеденным пайком, а уже с площади, захватив еду с собой, – к выбранной ими засаде.

Долго они лежали на пригорке, из-за высокой травы следя за идущей внизу дорогой. Дыхание их давно восстановилось, но сердца все не успокаивались.

– Шенне, тебе не страшно?

– Волнительно. А ты боишься?

– Я – нет, а сердце – будто да.

Они улыбнулись друг другу и почти сразу услышали скрип и лошадиное фырканье. Осторожно выглянули, осмотрелись. Уже знакомая им телега Нояны, груженая берестяными коробами и свиной, недавно забитой тушей, неспешно плыла со стороны фермы. Супруг правил лошадью, Нояна же, придерживая наполненные яйцами короба, молча глядела по сторонам.

Шенне с Таликом почти синхронно пожали плечами. Отъезд хозяев ничего не менял, скорей, даже был им на руку. Вероятность быть в самый неподходящий момент замеченными снижалась.

Прошло не менее часа, прежде чем одинокая фигура вдалеке свернула на пыльную грунтовую дорогу. Успокоившиеся было сердца молодых людей снова затрепетали.

– Это не он, – вскоре объявила Шенне, взгляду которой вихри-змейки совсем не мешали, – я лысины не вижу.

– Как жаль, – выдохнул юноша, понемногу уставая от постоянной тревоги.

– Постой, – прищурилась она, – да это же отец!

Сперва появление Таймура удивило их, но толика размышлений все расставила на свои места. Все говорило о том, что Альме сильно нездоровилось, и Нояна, найдя или случайно встретив брата, попросила того срочно проведать больную.

Они пропустили мужчину, не выдав своего присутствия, после чего встал резонный вопрос – ждать Яра Мугана дальше или идти вслед за Таймуром на ферму.

– Талик, что думаешь?

– За ним… Но стоит подождать немного, – обеспокоился состоянием мамы он, – мы это место выдать не должны.

Выждав долгие минуты, коих прошло не менее двадцати, парочка покинула пригорок и направилась к ферме. Сначала шли как обычно, но волнение все подгоняло юношу, он ускорялся, увлекая за собой Шенне, а она, наоборот, притормаживала, дабы они держались плана и не прибыли слишком рано.

Уже подходя к гостевому дому, они услышали женский стон. Талик было дернулся, но возлюбленная еще крепче ухватила его за руку.

– Прислушайся, – с бледнеющим лицом прошептала Шенне.

Юноша навострил уши и только тогда понял, что именно так напугало ее.

– Не может быть, Шенне, – едва шевеля губами, произнес он.

– Идем, проверим, – все еще в шоке, кивнула она в сторону невысокого дома.

И Шенне, и Талик всей душой хотели ошибаться, однако характерные звуки, что они отчетливо слышали, оставляли им мало шансов. Подкравшись к дому, они осторожно заглянули в широкую щель между бревнами.

Талик для верности протер глаза, чтоб за полосками вихрей через секунду увидеть чьи угодно другие лица, но не те, что он только видел.

– Да, ты все верно видишь, – шепнула ему девушка и потянула от фермы прочь.

– Тошнит, Шенне, – пожаловался он через несколько десятков шагов.

– Да, меня тоже.

12. Хасим

Почти без слов, но ни на миг не отпуская руки друг друга, они добрели до поляны. Забрались на ясень, уселись. Желания близости совсем не было. Говорить тоже пока не хотелось. Обоим было ясно, что в устранении Яра теперь никакого резона нет. Оба понимали, что произошедшее неотвратимо скажется на их отношениях с родителями, но еще не могли представить, как именно.

Несмотря на досаду и отвращение, в голове Талика уже начали мелькать мысли, что в случившемся есть и хорошее. Не для матери или Таймура, а для него с Шенне, которых во всей этой истории с Яром теперь мало что держит и связывает. Если смотреть на себя в отрыве от родителей, воспринимая тех отстраненно, не так уж все было и дурно.

Только он собирался сказать об этом Шенне, как позади них, там, под кроной могучего ясеня, кто-то кашлянул. Они синхронно вздрогнули и, чтобы не выдать себя, очень-очень медленно, стараясь не вызвать и шороха, стали разворачиваться к источнику звука.

Им оказался мужчина, годами чуть младше Таймура, высокий, с широкой повязкой на лбу, уберегающей лицо от непослушных волос. Ранее они уже видели его в поселении, а Талик как-то даже относил ему дощечку-поручение от Яра Багура. Мужчина нервничал, на месте ему не стоялось, и он один за другим наматывал неровные круги вокруг ясеня. Все говорило о том, что он кого-то ждал.

«Свидание?!» – пришло на ум обоим, и обоих от этой мысли передернуло. Менее всего молодым людям хотелось стать свидетелями еще одной близости.

Тем не менее напряженное наблюдение за чужой активностью позволило им на время забыть о печалях собственных. Любопытство овладело ими.

Примерно через двадцать минут появился и второй: он вышел из западного леса, его приближение заранее заметили как тайные зрители, так и мужчина внизу. Ожидавший сперва двинулся своему знакомому навстречу, но быстро передумал и вернулся к дереву.

Того, второго, Талик и Шенне раньше не видели. Одежды на нем были обычные, калахасские, но волосы – как смоль черные и как шерсть барашка кудрявые – такие в общине отродясь не водились. Он выглядел несколько младше первого, шагал к месту встречи небрежно, вразвалочку, улыбался.

– Хасим, что за дурные шутки?! – издали приветствовал его первый. – Зачем мы здесь?!

– Аржан, ну ты сам бы подумал! – усмехнулся второй. – Просто нам с тобой дюже надо было поговорить. Наедине. Вот и позвал! Чего проще?

– Что ж, говори, я слушаю тебя!

Мужчины остановились друг от друга примерно в трех метрах, так что их вихри-змейки даже не пересеклись.

– Что ж, говорю, – вновь усмехнулся Хасим и не сокращая дистанции начал кружить вокруг своего приятеля. – Ты приютил меня, Аржан, помог мне оправиться. И за то я благодарен тебе, дюже благодарен. Но настало мне время уйти.

Манера речи, как и внешность, выдавала в брюнете чужака.

– Хасим, ты говоришь достойно, – первый начал успокаиваться. – Но все ж зачем втянул сюда Чогьял? Скажи ты мне, что значат ее слезы?!

– Аржан, ну до чего ж ты непонятливый, – надменно усмехнулся брюнет. – Девочка просто любит меня и хочет уйти вместе со мной!

– Да ты сдурел, Хасим! – вскипел калахасец. – Она едва достигла полнолунья! Ты ей в отцы годишься!

Полнолунием в Калахаси называли возраст совершеннолетия – сто девяносто месяцев, по достижении которого человек мог вступить в брак.

– Ха-ха! Я тебе не говорил, Аржан, но знай, что у нас в Шандаре это не зазорно.