Ростислав Паров – Одна душа на двоих (страница 15)

– Добро Совета, сто и девяносто лун.

Девочка уже осторожно пытала маму по этому вопросу.

– Добро Совета?! – искренне удивился Талик. – И этим старикам решать за нас?!

– Так было испокон веков… Хотя нечестно.

Тот факт, что Совет старейшин может не одобрить их брак и, чего хуже, решить, что Шенне должна стать женой другого, не на шутку взволновал Талика.

– Ты знаешь, от чего зависит их решенье?

– Не знаю.

– Надо б срочно разузнать. Ты спросишь или я?

– Попробуй ты, а если уж не выйдет…

– Ладно.

Перебирая оставшиеся цели, они сошлись на том, что от характера небесных даров зависят: совместная работа, ее уединенность и сила. Причем общего решения для всех трех целей не просматривалось: сила требовала боевых даров, уединенность – скорее земельных, а для совместного труда требовалась подходящая технология ремесла. Те же воины-защитники в мирное время действовали в основном поодиночке – совершали обходы, охраняли склады с общинным имуществом, вели обучение, следили за порядком на улицах.

Осознав, что идеального решения нет, они загрустили. Все говорило о том, что от каких-то из их мечтаний придется отказаться. Талик готов был пожертвовать уединенностью ремесла, положив, что рано или поздно адаптируется к мельтешению вихрей, но все остальное им очень хотелось сохранить.

– Я думаю, пока в приоритете сила – после долгого молчания твердо произнес Талик.

– Чтоб защититься?

– Тут и да и нет. Послушай, и решим, насколько прав я.

– Давай!

– Если Совет решит, что мы не будем вместе…

– Но…

– Мы же не станем подчиняться, верно?

Неподчинение Совету старейшин считалось в калахасской общине самым тяжким преступлением. Любые проступки, связанные с нарушением устава, будь то даже воровство или убийство, могли быть прощены через сопоставимое с виной наказание, однако открытое неподчинение Совету каралось исключительно казнью.

– Да, верно, – девочке заранее стало страшно.

– Тогда они потребуют казнить нас…

– И только сила, – девочка начала понимать, к чему он клонит, – даст возможность избежать нам казни.

– Да, так и есть, Шенне. Сейчас им остро не хватает силы. Раз так, Совет, быть может, согласится… на все наши условия взамен. А если нет…

– То мы уйдем отсюда, – поддержала она.

– Да будет так.

– Тогда пусть будет так.

8. В полях

Хотя Шенне с Таликом и решили, что им более всего нужны небесные дары боевого типа, получить их было, наверное, сложнее всех прочих.

В Калахаси, как и говорил Яр Минжур, оставалось лишь три полноценных воина-защитника, причем двое из них имели в качестве дара синий коготь, проку от которого им было мало: рассчитывать при поглощении таких листиков можно было лишь на увеличение числа призывов. Третий же – Гахтаг, первый воин-защитник Калахаси – имел дары синего меча и щита, но был совсем не стар (ему было около сорока пяти). Рассчитывать на его естественную кончину было сложно, а при гибели в бою вряд ли бы у детей появился шанс добраться до листков его «души».

В шутку Шенне иногда предлагала самим убить Гахтага, уж сильно он ей не нравился: требовал от Совета титула яра (хотя и не достиг еще минимальных для того шестисот месяцев), вел себя высокомерно, порой даже надменно-презрительно. Совет, однако, им дорожил, ведь дары щита и меча стабильно передавались в их семье по мужской линии. Получил эти дары и старший сын Гахтага, но, к несчастью, он умер от неизвестной хвори. Еще двое его сыновей подрастали, и община очень надеялась, что они станут отцу достойной сменой, и дары те не утратятся.

На последнем Празднике молодых старейшины нашли еще одного будущего воина – Фарине, юную девушку с даром синего когтя, опять же Талику с Шенне не нужного.

Пока же они больше надеялись на дар полета, который применялся в некоторых ремеслах и, как им казалась, мог бы им пригодиться – для сражений, возможного бегства и, в конце концов, просто для развлечения; полетать друг за дружкой вокруг их ясеня представлялось им очень забавным.

Этот дар, однако, не шел ни в какое сравнение с полетом птицы. Полеты калахасцев напоминали скорее неспешное перемещение их тел в воздухе, как той миски, что Шенне и Талик гоняли через стол за ужином. Старик Кальин с важным видом рассказывал, что люди тоже могут летать быстро, как птицы, но из-за тяжести и низкой маневренности дело это крайне сложное и крайне опасное – настолько, что настоящих мастеров таких полетов никогда в Калахаси и не было.

Как бы то ни было, дар полета встречался примерно у каждого десятого калахасца, в том числе он был и у Дафны – мамы Шенне, что позволяло подросткам надеяться на естественное получение дара в будущем.

Потому они поставили себе задачей найти чужака с фиолетовым клинком, такого же, что не так давно пал от запретного призыва Боры. С того дня прошло почти полтора года, и они полагали, что уже вполне могли бы одолеть такого злодея. Не столько в открытом сражении, сколько хитростью и внезапностью.

И Шенне, и Талик за эти месяцы ощутимо повысили эффективность новых призывов. Коготь стал ровным и почти таким же синим, как был у самого Яра, время его призыва сократилось примерно до трех секунд, а затраты розовых лепестков сильно снизились. Успехи были и с чешуей, однако из-за проблем с одеждой осваивать этот навык было неловко.

Кроме того, и Талик, и Шенне уже могли призывать свои небесные дары без слов. Чтобы научить этому свою подругу, мальчику пришлось в точности описать ей вид и цвет розовых лепестков, а также форму серых листиков, в которых хранился соответствующий дар. Это, в свою очередь, означало, что в случае опасности они могли незаметно призвать один или два когтя и поразить врага исподтишка.

В поисках подходящего злодея парочка через день, если позволяла погода, гуляла вечерами по дальним полям. Почему-то им казалось, что если чужак с желанным клинком встретился им ранее – там, у ясеня, то и теперь были неплохие шансы столкнуться с ему подобным.

В любом случае уединенные прогулки по неизведанным ранее просторам им просто нравились.

В один день, когда наставник Кальин в очередной раз захворал и отменил занятия, Талик и Шенне нацелились на юго-западные окраины, что за кленовым лесом. Однако для начала они собирались зайти на идущую неподалеку стройку. Отец Талика уже давно звал сына своими глазами посмотреть на труд и быт строителя, вероятно, желая, чтобы тот захотел пойти по его стопам.

Хотя решение о ремесле все равно оставалось за Советом, Корлик, надо думать, знал, что при прочих равных условиях старейшины учитывают пожелания молодежи. Для Талика же это было давно данное им обещание, о котором отец ему все чаще напоминал и от которого теперь можно было наконец освободиться.

– Так что тебе поведала Финиста? – неспешно ступая по высокой траве, спросила Шенне.

Днем ранее Талику удалось наконец в деталях обсудить с сестрой правила вступления в брак и ее собственный опыт женитьбы. Кое-что они ранее уже смогли выведать от Альмы и Дафны, однако мамы, все еще считая их детьми, многого говорить себе не позволяли, да и в целом полагали такие разговоры для них преждевременными. Осторожность родительниц усиливали слухи о намерениях Шенне и Талика пожениться, которые пошли от учеников Кальина.

– Как мы и думали, все странно очень. – Голос юноши к тому времени уже начал ломаться и Талик сам еще не мог свыкнуться с его неуверенной грубостью. – Решает все Совет, но ежели тебе не более двухсот и двадцати, тогда и сам ты обратиться можешь.

– Это известно нам.

– Ага. Но одобряют меньше половины. Сперва Финисте был отказ.

– И как они решили?

– То не ясно. Спросили маму с папой, ей вопросы задавали тоже. И вроде за все были, но в итоге – против.

– И что она?

– Поплакала сперва, потом забылось, – с некоторой укоризной ответил юноша. – Перевлюбилась, там уже добро.

– Хм, – не одобряла такого и Шенне, – а ее жених? Тот, первый?

– Он промедлил. И в двести тридцать лун Совет ему жену уже назначил.

– Как мерзко! – пшикнула она.

– Да, – спокойно продолжал Талик, на ходу срывая высокий цветок и передавая его Шенне, – но ты послушай дальше. Любиться до женитьбы – под запретом строгим.

– Все это знают, – беззаботно произнесла она. – Мы же не боимся?

За прошедшие без малого полтора года оба они сильно повзрослели. Повзрослели и их отношения. Новая стадия близости наступила неожиданно для обоих. В тот день они укрывались от дождя под своим ясенем и, как повелось, делились друг с другом переживаниями. Мальчик тогда сказал, что Шенне все чаще видится ему во снах, где они обнимаются и целуются, и что сама мысль об этом стала вызывать у него сильное желание, ранее не испытываемое. Девочка в ответ поведала, что тоже чувствует в себе разлад, что грудь ее стала побаливать и набухать, и что у нее тоже бывают приступы непонятного возбуждения.

– Я превращаюсь в девушку, так мама говорит, – пояснила тогда Шенне.

– Что будем делать? – растерянно спросил Талик.

– Поцелуемся сперва! – взяв инициативу, она оседлала его колени, прижала мальчишечьи ладони к своей груди и, как считала верным, стала его целовать.

До того случая у них уже было несколько поцелуев в губы, но никогда еще они не пытались сделать это по-взрослому. Тогда оба они поняли, что от этой своей новой реальности им никуда не деться, оставалось лишь выбрать – остаться с ней один на один или двигаться вместе. И так как и Шенне, и Талик во многом ощущали себя чем-то единым, они не раздумывая выбрали совместный путь познания своей сексуальности.