Ростислав Кот – Девочка с большим чемоданом (страница 2)
– Нет, брючки ничего так. Я бы даже сказала – класс! – помяв между пальцами качественную ткань, восхитилась Вега. – Где взяла? И не жарко тебе? Надеюсь, ты не драпануть собралась, как Мара подумала?
Вега задала сразу столько вопросов из разных сфер, что Аби стало ясно: ответов она не ждёт. Просто забалтывает только что минувший конфликт. И потому Аби только рассмеялась в ответ.
– Ты не сердись на Мару, – наклонившись к самому уху Аби, тихонько сказал Вега. – Как её Ве́лик уехал, она совсем не своя стала.
Вега имела в виду Вели́саса, мальчишку из выпускной группы. Этой весной тому стукнуло восемнадцать, и он покинул интернат с достижением совершеннолетия. Таковы требования устава гильдии ПУО. Говорят, родители уже устроили парня на курсы комсостава вспомогательного торгового флота – с отличным сертификатом «Разгорающейся звезды» туда взяли легко.
Великом парня прозвали из-за велосипеда. Да-да – самого настоящего и самого что ни на есть примитивного двухколёсного велосипеда. В спортинвентаре интерната такие штуки не предусматривались – вокруг не существовало дорог, пригодных для велосипеда (единственный ведущий от интерната просёлок был не в счёт по неким таинственным причинам). Не имелось вокруг и жилья, откуда велосипед мог бы «приблудиться». Говорят, давным-давно кому-то из мальчишек родители подарили его по незнанию, а тот, когда выпускался, оставил забавный агрегат младшим товарищам, во взрослую жизнь не взял.
Велисас был задирой, отлично дрался и в итоге отвоевал велосипед в своё личное владение. Впрочем, в силу описанных выше причин, связанных с особым местоположением интерната, архаичная двухколёсная машина никому особо и не была нужна. Зато Велисас получил прозвище, к старшей группе превратившуюся в постоянный позывной при групповой работе на пилотажных тренажёрах.
Что Велик нашёл именно в Маре, невозможно было объяснить. На него заглядывались девчонки куда симпатичнее и с мягкими, как у кошечек, характерами. Но только ершистая Злюка умудрилась составить с Великом редкую в бурной подростковой среде постоянную пару. Да она ещё и младше его была на два года!
Но вот Велик выпустился, а Мара осталась и стойко хранила свою тайну под косыми взглядами ровесниц. В этом Аби, светловолосая голубоглазая старожилка интерната, её прекрасно понимала: у самой в голове собственных тайн хватало. И она так же упорно их хранила. Даже не тянуло проболтаться!
Поэтому Аби ответила Веге так, как та совсем не ожидала:
– Что касается Мары и её переживаний… Мне кажется, это правильное поведение, – спокойно сказала Аби и поймала удивлённый взгляд старшей подруги.
Тут Вегу кто-то позвал с передних сидений. Кажется, один из мальчишек из выпускной группы, предводитель отряда её стойких поклонников. Вега небрежным жестом сделала тому знак подождать и наклонилась к Аби.
– Цвет очень подходит к твоим голубым глазам, чудо-девочка, – сказала девица, дружелюбно хлопнув её по коленке в светло-серой брючине.
«Чудо-ребёнок» – это прозвище пристало к Аби в семь лет, после одной весьма неприятной истории, которую хотелось вспоминать как можно реже. Но со временем, когда Аби подросла, прозвище впитало в себя новые смыслы.
Аби не слишком стремилась к бесшабашной подростковой дружбе, держалась чуть обособленно. Потому все и думали, что она что-то замышляет. И прозвище первым делом окрасилось этой таинственной аурой лёгкой отстранённости.
А ещё пару лет спустя многое изменили неожиданные успехи Аби в длинном мяче, которых, на первый взгляд, не стоило ожидать при её довольно скромных физических кондициях. Девочка оказалась на удивление результативной полузащитницей, и многие новички интерната теперь искренне считали, что «чудо-ребёнком» Аби прозвали за её контратаки, в которых она, казалось, порой делала на игровом поле невозможное. И сейчас прозвище звучало уже совсем не обидно. Хотя именно Вега, а ещё Мара, точно знали историю его возникновения.
Вега ушла к своим, к старшим воспитанникам, рассевшимся на передних рядах. Аби, глядя ей вслед, молча позавидовала природной грации и пластике девушки. Всё это отлично читалось, несмотря на тапки-шлёпанцы, просторную светлую майку с провокационной надписью амурной тематики на староимперском во всю спину и широкие красные шорты-паруса с огромным цветочком на попе.
О чём говорили впереди, было не расслышать из-за урчания мотора и шума колёс по не слишком-то ровной дороге. В какой-то момент сёстры Джак стали дружно ржать, махая длинными красивыми руками. Видимо, мальчишки-поклонники постарались, рассмешили. Шутку, которую не расслышала Аби, одобрила снисходительной улыбкой даже сама госпожа Крон.
Аби же, оставшись одна, в этот момент увлечённо думала о другом. Она поглядывала в окно, стараясь не пропустить кое-что важное.
Через некоторое время дорога повернула направо, и автобус выехал на небольшую лужайку. Чуть в стороне от дороги прямо из травы торчал странный знак. На трёхметровой полосатой штанге красовалась большая ярко-синяя табличка с ярко переливающейся на солнце надписью: «Ограничение 100 тонн». Табличка была пыльной, слегка помятой, и по краям её тронула ржавчина. Этот знак явно откуда-то стащили и зачем-то воткнули здесь. Непонятно, что он должен был обозначать. Но Аби очень хорошо помнила, ЧТО каждый раз после этой полянки происходило. И потому, прильнув к окну, задолго искала глазами синюю табличку со стотонным предупреждением.
В этот раз всё повторилось. Миновав знак и почти проехав поляну, автобус взрыкнул мотором, тяжко вздохнул пневматическими тормозами и плавно остановился. Автофотохромные стёкла на окнах почему-то вдруг заметно затемнились – да так, что почти ничего не стало видно, и на гнутом стекле засияли отражения автоматически включившихся потолочных светильников.
Это длилось всего какую-то секунду. Потом автобус тронулся и покатил дальше. Стёкла постепенно снова просветлились. Позади осталась всё та же поляна. Или уже другая? Кто ж её внимательно разглядывал… За окнами вновь поплыла чуть пропылённая летняя зелень. Как будто ничего не изменилось?
Только тот, кто был в курсе некоторых опасных тайн бытия, чьи чувства были в этот момент обострены, заметил небольшой скачок атмосферного давления. Совсем небольшой. Всё-таки темпоральный квазирезонанс как-никак: там летнее утро и тут летнее утро.
А ещё стало чуть холодней. Совсем чуть-чуть. Кто-то машинально потёр голые плечи. Но похолодание проявлялось чисто субъективно – люди его ощущали, но показания термометра над лобовым стеклом автобуса почти не изменились.
Казалось бы: мелочи, сомнения… Но Аби точно знала, что под колёсами автобуса теперь была ДРУГАЯ просёлочная дорога. Знала, но не показывала виду, безучастно глядя в окно. Потому что это была важная тайна. Это было очень серьёзно. И она, Аби, имела к этой тайне своё отношение, раскрывать которое смысла не видела.
Автобус катил по просёлку, лихо объезжая кочки и ямы. Водитель усердно крутил большущий руль – такое управление в стиле Старой империи сохранилось только на грузовиках, на военном транспорте и на специальной технике, к которой, безусловно, относился и школьный автобус, сделанный по особым требованиям гильдии ПУО.
Интересно, что на водителя интернатского автобуса даже никто из родителей не обращал внимания. А тот был очень примечательной личностью. Высокий худой мужчина лет сорока с густой чёрной бородой на вытянутом лице и длинным крючковатым носом. Бороду теперь редко кто носил, и потому она выглядела загадочно. Водитель был молчалив, и по взгляду его глубоких тёмных глаз казалось, что он всё время смотрит на что-то, чего ты не видишь. Одевался он обычно – кроме форменного комбинезона, который требовала от подрядчиков гильдия ПУО, тут придумать было нечего. Но на голове летом он таскал какую-то очень забавную салатовую панаму, а зимой – необычную цветастую вязаную шапку с гигантским помпоном. Аби мечтала завести себе такую же, когда вырастет.
Несмотря на непривычную внешность водителя, он и госпожа Крон понимали друг друга с полуслова. Но вот с посторонними людьми этот немного странный мужчина, которого вроде бы звали Кор, не разговаривал вообще. Аби однажды заметила, как к нему кто-то чужой обратился на парковке космопорта, а Кор в ответ только разулыбался и повёл по сторонам своим отсутствующим взглядом.
Но этот водитель знал тайну знака «Ограничение 100 тонн»! Сама Аби расколола этот секрет в несколько приёмов.
Во-первых, к семи годам она окончательно поняла, что интернат находится вовсе не на потайном заповедном участке планеты Гатаг-прайм, а в другом темпоральном потоке. То есть – совсем в другом мире. И пусть там какой угодно квазирезонанс: попасть из одного мира в другой обычными способами невозможно.
Во-вторых, к десяти годам, стащив Велисасов велосипед одной тёплой летней лунной ночью, Аби прокатилась по просёлку до поляны с загадочным знаком. И сделала главный шаг к разгадке тайны: проехала по дороге дальше. Метров через триста дорога неожиданно кончилась! Совсем. Безо всякого продолжения!