Ростислав Корсуньский – Узник (страница 36)

Он очутился среди облаков — точнее, возлежал на них. Вот появились прекрасные девы с подносами фруктов. Да, именно так он представлял счастье: и белокожие, и краснокожие, и длинноухие, и с характерным для ниппонцев разрезом глаз, девы должны были прислуживать ему, выполняя все его просьбы, даже не высказанные. Он никогда и никому не признавался в своих пристрастиях к представительницам прекрасного пола других рас, так как среди их воинов почему-то считалось позорным такое отношение к другим. Нет, использовать тех по прямому назначению было в порядке вещей, но вот так, словно любимых жен, было позором. Причин этого он не понимал, но втайне всегда мечтал об этом. И в тех нечастых случаях, когда предавался курению, он отдыхал в вымышленном им мире.

Вот прекрасная ниппонка подошла к нему и одной рукой протянула персик, второй лаская его грудь. Красивая светловолосая и голубоглазая красавица из королевства Дойчланд подошла к нему сзади и, обняв за шею, поднесла к его рту вкуснейший инжир. Затем стала целовать в шею. Среброволосая эльфийка с изумрудами вместо глаз, опустившись на колени, стала кормить его апельсином, и после медовой сладости инжира его насыщенный сладко-кисловатый вкус приятно освежил рот. Вместе с ниппонкой они стали целовать его грудь, лаская руками низ живота, опускаясь к его мужскому достоинству, которое уже было готово к совершению ратных подвигов. И, конечно же, индеанка. Она подала ему самый любимый фрукт — манго. И, естественно, первой имела право прикоснуться губами к самому сокровенному. И когда все это должно было произойти, декорации грез сменились.

Поначалу он даже не понял, что произошло. Облака исчезли, над ним простиралось ночное небо, на котором сверкали тысячи искр. Одни были очень яркими, другие просто сияли, а некоторые были едва различимы. Он посмотрел вниз — под ним простирался какой-то город. Опустился ниже и с удивлением узнал Кельвитачлан. «Так это я вынырнул в реальность!» — догадался он и опустился ниже.

В данный момент он находился между городом и рекой, с интересом рассматривая окружающую обстановку. Правее он заметил какое-то шевеление. Подлетев туда, он с интересом наблюдал, как две индеанки насилуют какого-то раба. О том, что мужчина, лежащий на спине, именно раб, говорил ошейник, который он успел заметить, когда одна женщина приподнялась. Но тут же схватила того за волосы, прижала к себе, продолжив свои действия. Сладостный стон раздался из ее уст.

— А-а-а, — раздалось справа, и он перевел взгляд туда.

Вторая женщина дергалась в судорогах оргазма, выгнув спину, словно кошка, когда ее гладишь весной.

— Меняемся, — сказала первая.

И они поменялись. «Заездят они его, — усмехнулся Хачнок, увидя мужскую гордость этого раба. — Никакие эликсиры жрецов не помогут восстановиться». Еще раз осмотрев эту композицию, он направился к городу. Летать ему очень нравилось, поэтому передвигался он сейчас в каком-то полуметре над землей. Подлетая к стене, заметил шевеление наверху стены, а в следующий момент вниз спрыгнула до боли знакомая фигура. И тут же вторая.

Раэш поймал Айвинэль на руки и с небольшой задержкой поставил на землю. Но не успели они сделать и пару шагов, как он резко остановился, осматриваясь вокруг. Дух Хачнока подлетел ближе, с изумлением рассматривая их шеи с без рабских ошейников. «Как они сумели их снять?!» — мысленно закричал он. Но если с Раэшом все было более-менее понятно: характерный след ожога говорил о применении магии, то в отношении девочки — полный мрак. Ее шея была без малейших следов. Вдруг парень мотнул головой, как будто отгоняя от себя какие-то мысли, и ударил по нему рукой, предварительно сложив пальцы в «кисть демона». И тут же дух Хачнока почувствовал небольшую боль в груди, как раз в том месте, куда пришелся удар. А в следующее мгновение его выбросило в какую-то темноту.

«Кто ты такой?!» — закричал он, стараясь вернуться в свое тело и поднять тревогу. Он прекрасно понимал, что это не сон и не страна грез. Трижды за его жизнь воину удавалось под воздействием опийнина покинуть тело, оставаясь в реальном мире, не уходя в мир грез. Да, тогда он сразу попадал сюда, в отличие от этого раза, но ощущения нахождения в настоящем мире не спутать ни с чем. Боль, хотя и была несильной, уходила очень медленно, и по мере ее уменьшения окружающий его мир становился светлее, вернувшись в свое первоначальное состояние. Вот только красивых дев уже не было, как отсутствовали и яства. Он куда-то бежал, стараясь нащупать связующую с телом нить, но безуспешно. Внезапно сознание его померкло, и воин уснул самым обыкновенным сном.

Проснувшись в прекрасном настроении, Хачнок какое-то время лежал, вспоминая страну грез, как вдруг подскочил, словно укушенный. Одновременно с наслаждением он вспомнил и кое-что другое.

— Анхен! — позвал он друга. — Эти двое рабов сбежали!

Тот еще пару секунд пребывал в где-то там, как вдруг его лицо резко изменилось.

— Как? Откуда знаешь?

— Ты не брал управляющий амулет? — тот покачал головой, даже проверил карманы.

— Значит, твоя дочь, — можно сказать, прорычал Хачнок. — Е… су…

Владелец гладиаторской школы и отец Атали вздрогнул, прекрасно осознавая, что это означает, если и в самом деле правда. Его друг бросился к комнате девушки. Ногой открыв дверь, воин прорычал:

— Где управляющий амулет?!

Спросонья девушка не поняла вопроса, но спустя пару мгновений до ее мозга дошло, что произошло нечто весьма неприятное. Она впервые видела дядю Хачнока в таком состоянии, а отец, стоявший за его спиной, не сказал ни слова в ее защиту. Девушка посмотрела на свою руку, кисть которой по-прежнему сжимала амулет, и протянула вперед. Начальник охраны отца, а сейчас это был именно он, а не дядя и не друг папы, выхватил его, убежав куда-то. У открытой двери в подвал сидел раб Атали, сжимающий голову и что-то бормотавший себе под нос.

— Что ты здесь делаешь? — Хачнок пнул его ногой.

Но тот никак не отреагировал на это действие, как не отреагировал и на его голос. Хачнок оторвал руки от головы, осмотрел один глаз, приподняв веко, потом второй, затем внимательно — голову. На правом виске стал ощупывать более детально, отчего раб вскрикнул, кивнул себе и вошел в подвал. Резко отдернув назад хотевшего пройти дальше Анхена, он внимательно осмотрел помещение. На полу лежал раскрытый ошейник Раэша, а тот, который украшал шею Айвинэль, исчез. По крайней мере, он его здесь не видел. Не заметил он и одеял, которые ночью видел у сбежавших рабов. Все это подтверждало увиденное во сне.

— Надо вызывать жреца, — сказал он, — что-то здесь нечисто.

— А как же дочь?

— А дочь, — взорвавшись, зло произнес Хачнок, — а дочь будет объясняться, что она делала ночью и как у нее оказался управляющий амулет.

— Но… но… но… — его друг сглотнул комок, образовавший в горле, и наконец-то смог выговорить: — Ее же заберут на алтарь в качестве жертвы.

— Я тебя предупреждал насчет нее? — Анхен опустил голову. — Вот и разбирайтесь!

Он отвернулся и снова принялся осматривать подвал. Заходить дальше он не стал, прекрасно зная, что для работы жрецов этого делать нежелательно.

— А может, — внезапно произнес его друг, просветлев лицом, — ничего не говорить? Ведь никто не знает, что здесь произошло на самом деле. Ведь могло случиться так, что они сбежали бы и без действий моей дочери.

— И что ты предлагаешь? — спросил тот, быстро смекнув, к чему клонит его друг.

А дальше последовал торг, продлившийся недолго. Анхен был «прижат к стенке с ножом у горла», поэтому владельцу гладиаторской школы пришлось расстаться с частью своего дела. От рабов дочери они, на всякий случай, решили избавиться, чтобы те не проговорились. Поэтому пока Хачнок направлялся к зиккурату, намеренно небыстро, пара воинов быстро увела рабов за пределы города, где тех должны были их убить, а тела сбросить в реку.

Стоило только сказать жрецу, что рабам удалось снять ошейники, а один так, что даже следа не осталось, как это событие очень заинтересовало их. С ним отправились два жреца. Войдя в подвал, они что-то там делали; насколько понял Хачнок, пользовались магией. Затем колдовали над снятым ошейником — впрочем, не поднимая его с пола. Минут пять о чем-то разговаривали, а затем один из них — тот, что моложе, ушел, а старший остался в подвале, приказав никому туда не заходить. Спустя двадцать минут в дом вошел старый, с уже совершенно седыми волосами, жрец. Его знали все, так же как и то, что он не принадлежал ни одному племени. Это был верховный жрец Супайче, приехавший на праздник.

Он пять минут походил по подвалу, останавливаясь в разных местах и что-то делая, затем наклонился над ошейником, что-то сделал. Взял его в руки и провел рукой по нему, заключив в своеобразное кольцо, сделанное из указательного и большого пальцев.

— Выйдите все из дома, — тихо произнес он, роняя предмет на пол.

Но все присутствующие прекрасно услышали его и чуть ли не бегом покинули здание. Жрецы шли вообще первыми.

Когда старик почувствовал, что его приказ выполнили все, он достал из-за ворота рубахи пластину, выполненную в виде восьмиугольника. Даже на самый дилетантский взгляд понятно было, что ей не одно тысячелетие. Рисунок на ней состоял из небольших черточек, и на первый взгляд выглядел бессмысленным набором линий. Но чем дольше смотрящий на него вглядывался, тем отчетливей начинал видеть некую фигуру. Жрец разрезал обе ладони ритуальным ножом и, зажав пластину между ними, произнес: